Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

Попался, который кусался! Он распахнул дверь, вошел широким шагом, вытягивая из кобуры ПМ. Зачем все это? До сих пор преследовало чувство, будто совершает что-то гадкое. Может, ошибка? Мужчина что-то перекладывал в сумочке с длинной лямкой. Она лежала на продавленном диване, он сидел рядом. Вскочил, услышав шум, застыл как изваяние.

— Добрый вечер, Константин, — поздоровался Аверин. — Не закончил еще свои дела?

Балабанюк смертельно побледнел, глаза округлились, став по полтиннику. Он не мог выйти из ступора, все случилось внезапно, стоял, как одинокий тополь, тщетно пытался улыбнуться.

— Товарищ подполковник, а вы здесь как… — парень закашлялся.

— Твоими молитвами, Константин. Давай рассказывай, что здесь делаешь? Товарищ-то твой вроде уехал, нет?

— Товарищ? Какой товарищ… — Глаза старлея затравленно метались. Вошла Мария, встала рядом с Авериным, пристально смотрела предателю в глаза. То, что им является Балабанюк, могли представить в последнюю очередь. Овчаренко подошел к раскрытому окну, выглянул наружу. Глушков отправился к задней двери — выяснять, что там с дорогой. «А ведь сообщник не в курсе, что мы накрыли Балабанюка, — подумал Аверин. — И это неплохо».

— Да что происходит, товарищ подполковник? — Константин, как зачарованный, смотрел на пистолет. — Это ошибка, товарищ подполковник, вы все неправильно поняли… Мы же вместе работаем, я никогда, я честный человек, вы же знаете… Мы с женой сняли в мае этот дом — ну, на лето, как дачу, чтобы приезжать на выходные, отдыхать от города… Это правда, хоть у кого спросите… Несколько раз приезжали, Настя тут что-то делала, траву дергала… Сегодня заехал, чтобы посмотреть, как тут дела…

— Ладно, не свисти. Перся в такую даль, чтобы посмотреть, как тут дела. Честный человек, говоришь, Константин? А предателем по совместительству устроился?

— Товарищ подполковник, вы что такое говорите… — Балабанюк неудержимо зеленел. Аверин подошел ближе — Константин попятился. Павел аккуратно взял с дивана сумочку, расстегнул молнию, извлек полиэтиленовый пакет, который недавно разворачивали. Снова развернул. Под пленкой находилась оберточная бумага, внутри — пачка 25-рублевых купюр. Довольно плотная. Он показал деньги присутствующим. Присвистнул Овчаренко. Глухо выругался здоровяк Мухин.

— Вот же сука…

— Сколько здесь, Константин? Тысяча с хвостиком? Неслабо так — чтобы поставить на ноги молодую семью. Не первые, поди? Признайся, где хранишь потом и кровью заработанную наличность?

— Настя знает? — глухо поинтересовалась Мария. — Что-то подсказывает, что нет. Девушка правильная, комсомолка, в библиотеке работает.

На Константина было страшно смотреть. Такая мука в перекошенном лице только перед расстрелом бывает. Он вдруг отпрыгнул в сторону, бросился к окну, оттолкнув Овчаренко! Что-то не позволило выстрелить. Овчаренко не ожидал, ударился плечом о стену, вскрикнул. Бросился Мухин, оказавшийся неподалеку, выбросил руку, чтобы схватить беглеца за шиворот, но тот увернулся, перевалился через низкий подоконник — и рухнул в заросли полыни! Вот только этого им сейчас и не хватало! Павел подбежал к окну. Нет, все нормально. Снаружи доносились зычные звуки ударов. Глушков оказался в том месте и в то время.

— Товарищ подполковник, это не вы потеряли? — прозвучал насмешливый голос.

Балабанюк стонал, стоя на коленях, одной рукой держался за живот, другой упирался в землю. Рядом мялся Глушков, удивленно поглядывал на свой кулак — мол, что это с ним? Может, не стоило? Может, и не стоило. Но что-то подсказывало обратное. Все происходящее казалось сном, лишенным рациональности. Константин приподнялся, глаза затравленно шныряли. И вдруг дернулся, прыгнул в крапиву! Глушков опять успел среагировать, бросился наперерез, провел подсечку. Балабанюк изобразил в воздухе тройной тулуп, повалился лицом в жгучие заросли. Он выл от страха и боли, давился слезами. Аверин перевалился через подоконник, галантно помог выбраться Марии. Та справилась бы и самостоятельно, но приняла помощь. В этот момент Балабанюк предпринял третью попытку сбежать — сделал кувырок в канаву, оттолкнулся пяткой, возомнив себя птицей! Глушков догнал его в три прыжка, повалил на землю, сам изрезался крапивой, да еще и получил пяткой в плечо. Он вскочил на колени, стал ожесточенно бить предателя по лицу — не вынесла душа! Балабанюк пытался сопротивляться, мотал головой, брызнула кровь из разбитой губы.

— Стоп, антракт! — воскликнул Павел. И Глушков застыл с занесенным кулаком.

— Виноват, товарищ подполковник, — проворчал он, вставая с колен. — Но была очевидная попытка к бегству. Я должен был реагировать.

— Ты среагировал, спасибо. Ты же не болтун, Глушков? Информация о случившемся — не для общего пользования. Ни коллегам, ни жене, ни брату со сватом — ни одной живой душе.

— Понимаю, товарищ подполковник, — кивнул сотрудник, потирая ушибленный кулак. — Я — могила. Думаете, впервые буду могилой?

— Это касается всех присутствующих, — Аверин смерил коллег строгим взглядом. Овчаренко и Мухин тоже вылезли наружу. О существовании дверей почему-то забыли. Коллеги кивали — не столь уж бестолковые, помнят, где работают.

— Слушай, командир, а что такое «гроб жизни»? — глухо спросила Мария, пихнув его локтем.

— В каком это смысле? — не понял Аверин.

— Ну говорят, когда божатся, — буду верен, дескать, по гроб жизни. Или обязан по гроб жизни. Что такое «гроб жизни»?

— Потрясающе, товарищ майор, — покачал головой Павел, — это все, что вас волнует в такой щекотливый момент?

— Да нет же, в такой момент меня многое волнует, — пробормотала Мария. — Но и это тоже…

Всем присутствующим было не по себе. Происходило то, что не должно происходить. Балабанюк утратил боевой пыл, стоял, пошатываясь, опустив руки. Кожа побелела, грязь на щеках смешалась со слезами. «Детский сад какой-то, — мелькнула мысль. — Он хоть отдает себе отчет, что натворил?.. Во что превращается некогда грозный Комитет?» Он подошел ближе. Балабанюк напрягся, страх заметался в глазах.

— Не бойся, Константин, бить не буду. Если сам, конечно, не попросишь. С кем встречался? Быстро говори! В глаза смотри!

Предатель затрясся, стрельнул заплаканными глазками.

— Его фамилия Харрингтон, товарищ подполковник… Юджин Харрингтон, сотрудник консульского отдела британского посольства… Он так представился… Показывал документы, вроде настоящие…

— Понятно. И деньги, на которые ты обменял Родину, вполне себе настоящие. Поправь меня, Константин, если я неправ. Ты сообщил этому джентльмену ложную информацию о том, что мы вышли на его след и он находится под наблюдением? А личная встреча потребовалась для передачи денег? Кабы не это, зачем тащиться в такую даль, на дачку, где ты все равно не живешь? Хватило бы звонка из телефона-автомата.

— Да, это так, — прошептал Балабанюк, опустив голову. — Там есть дорога, с нее можно подъехать к задворкам участка… Подождите, товарищ подполковник… — Балабанюк как-то напрягся, быстро глянул в глаза. — Почему вы говорите, что информация… ложная?

— Во-первых, Балабанюк, — назидательно сказал Аверин, — «товарища подполковника» для тебя больше нет. Учись выражаться правильно — «гражданин подполковник». Звучит похоже,