Преследователь - Синди Доусон

ней джинсы, повалить ее на землю и вытрахать из нее всю жизнь — в переносном смысле. Но снег тает, температура повышается, и если мы не будем осторожны, остальные члены семьи Авы будут здесь раньше, чем мы успеем разобраться с нашей проблемой. Я не хочу рисковать.

Мое обещание, данное ей, не было пустым звуком. Я не допущу, чтобы с Авой что-то случилось. Никто никогда не узнает, что произошло здесь с нами. И я твердо намерен заявить права на эту болтушку и разобраться с последствиями. Она от меня не избавится. Не после того, как я ощутил вкус ее восхитительной киски и услышал ее отчаянные стоны.

Возможно, Ава слишком молода для меня. Возможно, это проблема ее отца и общества, но эта сильная женщина — все, что я мог бы пожелать в партнерше. Мне просто нужно убедить ее, что наша ночь не была случайностью.

Я обхватываю ее шею пальцами, оттесняя ее гибкое тело от себя. Ее глаза вспыхивают, она думала, что я уступлю ее капризам.

— Разожги огонь, детка. Чем быстрее мы здесь закончим, тем скорее вернемся. А когда вернемся, твоя горячая маленькая киска за это поплатится. — Я сжимаю пальцы чуть сильнее и не упускаю из виду, как Ава сжимает бедра, прежде чем я отпускаю ее.

* * *

Мои ноющие мышцы протестуют, когда последняя лопата земли падает в неглубокую могилу. Распространено заблуждение, что могилы должны быть как можно глубже. Но если могила слишком глубокая, в ней не будет достаточного количества микроорганизмов, необходимых для быстрого разложения человеческого тела. Я и не думал, что когда-нибудь воспользуюсь этой информацией из документального фильма, но вот оно, свершилось.

Пепел от костра разносится ветром, унося с собой запах горелого пластика, который все еще ощущается. Ава разгребает остатки костра на лесной подстилке, разбрасывая их по покрытой грязью земле во все стороны.

Если нам повезет, в горах еще раз или два пройдет снег, прежде чем весна окончательно растопит все вокруг. Не то чтобы я волновался. Эта земля — частная собственность. Никто не должен здесь бродить и уж тем более не должен подбираться так близко, чтобы заметить свежевскопанную землю.

— Нам лучше вернуться и согреть тебя, — говорю я, забирая у Авы вторую лопату.

Несмотря на толстую одежду и физическую нагрузку, она все равно дрожит от холода. С наступлением ночи температура продолжает снижаться, и я понимаю, что это правильное решение.

Ава молчала весь последний час, витала в облаках и двигалась как во сне. Я беспокоюсь о том, как сегодняшние события повлияют на нее, когда она придет в себя. Такое не рассказывают психотерапевту, а уносят с собой в могилу. Но у нее есть я. Даже если у нас ничего не выйдет, я всегда буду рядом, чтобы выслушать и утешить.

Я обнимаю ее и прижимаю к себе, направляясь обратно в домик так быстро, как позволяют ее уставшие ноги. Мы молчим, и тишину между нами наполняют звуки ночи. Я вспоминаю о своей угрозе, но ее тело прижимается ко мне все крепче, и с этим придется подождать.

Ава едва держится на ногах, когда за нами захлопывается тяжелая деревянная дверь. Хижина кажется уютным убежищем, где в камине весело потрескивает огонь.

— Иди переоденься и ложись в постель. Мне нужно кое-что сделать.

— Ты присоединишься ко мне, когда закончишь?

Она смотрит на меня сонными полузакрытыми глазами и выглядит такой юной. Черт, Ава и правда юная. Слишком юная для меня, старика. Но я не могу ей отказать, когда ее лицо озаряет такая красивая улыбка в ожидании моего ответа.

— Да, детка. Я скоро буду.

Я в полном дерьме. Эта женщина довела меня до такого состояния, что я в отчаянии, а она даже не подозревает об этом.

Я смотрю, как она медленной походкой исчезает в спальне в глубине дома, и оглядываю тихое помещение. Беспорядок убран, ничего не выдает наши секреты, кроме пятна на полу в кухне.

Отбеливатель сильно повредил паркет. Это последнее, что мне нужно сделать для своей девочки, прежде чем я разденусь и присоединюсь к ней, наконец позволив себе расслабиться.

Я жду, пока в ее комнате погаснет свет и матрас прогнется под ее обессиленным телом. Беру ключи и маленький фонарик из ящика для всякой всячины и выхожу из дома.

Время уже почти пять утра, хотя по ониксовому небу этого не скажешь. За последние сутки мои внутренние часы сбились на хрен. С тех пор как я впервые исследовал тело Авы и вырубился бог знает на сколько, все пошло наперекосяк.

От ее семьи никаких сообщений. С другой стороны, я не знаю, кто из нас вообще удосужился проверить. Мы были заняты уборкой и избавлением от тела этого придурка. Я внесу это в свой мысленный список дел, когда наконец закончу.

Тропинка, которую я расчистил, облегчает путь. Мой свет скользит по рабочим столам, расположенным вдоль одной из стен мастерской. На столах валяются коробки с инструментами и принадлежностями для работы на открытом воздухе. Все, что мне нужно, — это немного наждачной бумаги и морилка для дерева, которые, я точно знаю, где-то здесь. Приходится немного покопаться, но в конце концов я нахожу то, что искал.

Ава предложила постелить коврик, чтобы прикрыть пятно, но при должном усердии и использовании подходящего средства вероятность того, что кто-то заметит пятно, крайне мала. Мне больше нравится мой план. Хотя я уверен, что Ава без труда убедит родителей, что пятно появилось не из-за того, что произошло на самом деле. Потому что, давайте будем честны, несчастный случай на кухне гораздо правдоподобнее, чем выстрел в обезумевшего преследователя, особенно если нет тела, которое можно было бы показать.

Когда я заканчиваю, то, клянусь, вижу, как первые лучи света отражаются от снега сквозь тонкую занавеску в комнате Авы. Ее тихое сопение наполняет тишину, пока я раздеваюсь и забираюсь под одеяло, прижимаясь к ее обнаженному телу. Она тоже прижимается ко мне и вздыхает. Ее тепло окутывает меня, под головой мягкая подушка, и я мгновенно засыпаю.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

АВА

— Какого хрена?!

От рева дикого зверя и толчка, от которого подушка вылетает у меня из-под головы, я вскакиваю на кровати, прижимая одеяло к груди. Я едва успеваю осознать, что происходит, как летит первый удар.

— Папа! — кричу я, но в ответ слышу лишь второй яростный рык.

Позади хаоса раздаются гулкие шаги. А потом я вижу, как на лицах моих братьев застыло