Преследователь - Синди Доусон

От его угрозы по моей коже пробегают мурашки, и я замираю в его хватке у входа в хижину.

Перед нами Скотт кашляет, возвращаясь к жизни, словно оживший труп на столе для вскрытия. Его прерывистое, хриплое дыхание — это стартовый выстрел, эхом разносящийся по всему лесу. Он ворочается, стараясь приподняться. Руки Скотта слабо шевелятся, пока он пытается упереться в пол, чтобы сесть. Его скрипучий голос прорывается сквозь мой ужас.

— А… ва.

Я вскрикиваю, не обращая внимания на последнюю угрозу моего тюремщика. Снова вырываюсь из его хватки и тянусь назад, хватаясь за что-то плотное. Я впиваюсь в него пальцами, отчаянно желая пустить кровь, причинить боль.

— Моя, — рычит преследователь, прижимая меня к себе еще крепче, отрывая мои ноги от пола и приближая мое ухо к своим губам. — Ты больше никогда не будешь принадлежать ему, маленькая колючка. Я подожгу эту чертову лачугу и заставлю тебя смотреть на это.

Мой слух режет безумный смех. Но на этот раз я не сдамся. Чем дольше я продержусь, тем больше времени будет у Скотта, чтобы прийти в себя.

Я смотрю Скотту прямо в глаза, но они мутные. Они открываются всего на мгновение, а потом снова закрываются и остаются такими гораздо дольше, чем нужно.

— Попрощайся, моя прекрасная девочка. Думаю, нам пора наконец остаться наедине.

Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Моя нога вырывается из его хватки, преследователь отпускает меня, и я почти падаю на землю. Каблук моего ботинка цепляется за приподнятый край порога. Этого достаточно, чтобы мы потеряли равновесие. Я чувствую, как мир вокруг меня накренился, когда я оступилась. Я падаю назад и ударяюсь головой обо что-то твердое, после чего остаюсь лежать на землю.

Я тянусь вверх, чтобы потрогать место ушиба. Оно теплое и влажное. Когда я убираю руку, на моей бледной коже остается алый след.

— Черт, — стону я.

Боль тут же дает о себе знать, оглушительно пульсируя и перемешивая несуществующее содержимое моего желудка.

— А теперь посмотри, что ты натворила, колючка.

Этот голос действует на мою нервную систему как электрошокер. Я пытаюсь встать, скользя ногами по грязным деревянным доскам. От каждого движения боль усиливается, а тошнота подступает к горлу.

— Вставай, — говорит преследователь, поднимая меня на ноги.

Мир качается и плывет, и я вижу его мертвые глаза в последний раз перед тем, как все погружается во тьму.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

СКОТТ

Первое, что я чувствую, — это боль, пронзающая каждый нерв, словно колючая проволока. Мне кажется, что мой череп раскололся надвое и эти две части враждуют друг с другом. Мир расплывается перед глазами, хотя я почти уверен, что они открыты. Из груди вырывается стон, и этот звук возвращает меня в сознание.

И вместе с этим приходят воспоминания.

Машины снаружи домика. Их капоты распахнуты, как сломанные челюсти. Пальцы онемели от того, что я возился с проводами без перчаток, проклиная разряженный аккумулятор и отсутствие второго. Тишина в окружающем лесу и то, как деревья придвигались ближе, пока я стоял к ним спиной. Я помню, как наклонился еще ниже, пытаясь соединить провода, и услышал хруст корки снега под ногами.

Я обернулся.

Ничего.

Потом почувствовал боль.

Сокрушительный удар по затылку. Колени подогнулись, земля закружилась, и я рухнул в ледяную бездну.

Но я не остался там.

Что-то утащило меня с поляны возле дома.

Я видел все вспышками, рваными, как удары молнии. Ветви царапали мои руки, я натыкался спиной на замерзшие корни, небо над головой скрылось за темными кронами. Ритм шагов ускорялся, уводя меня все глубже в лес.

Мое тело сопротивлялось, перед глазами все плыло, а потом все погрузилось во тьму.

До этого момента.

Я заставляю себя держать глаза открытыми, но комната все равно плывет перед ними. Сначала я слышу голос Авы, высокий и прерывистый, она выкрикивает мое имя. Я поворачиваю голову в ее сторону, но тело протестует, по спине пробегает огонь. Я вижу ее — не за закрытыми дверями домика, а в объятиях незнакомца, который держит ее железной хваткой.

Он прижимает ее к груди, словно она — его сокровище которое он присвоил.

У меня перехватывает дыхание. Ярость побеждает охватившую меня слабость, и я отталкиваюсь руками от пола, пытаясь подняться.

— А… ва. — Ее имя царапает мои голосовые связки, как гравий, но этого достаточно, чтобы она подняла на меня глаза.

Она бьется, вырываясь из рук преследователя, ее крики эхом разносятся по низкому обвалившемуся потолку. Каждый звук, полный ужаса, пронзает меня, подстегивая к действию. Мое тело кажется тяжелее, чем когда-либо, но я отталкиваюсь от пола, мои мышцы дрожат, пока я пытаюсь встать.

Он замечает это и что-то шепчет ей на ухо.

Мир вокруг меня качается, по краям зрения сгущается темнота, грозя утянуть меня обратно в мутные воды. Я закрываю глаза, и мне кажется, что я отдыхаю всего несколько секунд, но, наверное, прошло больше времени.

Когда я прихожу в себя, их уже нет. За входной дверью слышится шум, нарушающий морозную тишину.

— Ава! — хрипло кричу я.

Мне нужно, чтобы она меня услышала. Чтобы поняла, что я иду за ней, сколько бы времени мне ни понадобилось, чтобы оторвать свои бесполезные конечности от пола.

Я толкаюсь сильнее, поднимаюсь на колени, стиснув зубы от боли, пронзающей ребра. В глазах темнеет, но я продолжаю идти, потому что я ей нужен, потому что она все еще борется, и я не могу позволить ей делать это в одиночку.

Крики Авы пробиваются сквозь пелену перед глазами.

Я пытаюсь встать на ноги, но первая попытка заканчивается тем, что я падаю на покрытый коркой грязи пол. Я ползу сантиметр за сантиметром, и вот уже горизонт озаряется снежным сиянием, а мои руки касаются порога.

Схватившись окоченевшими пальцами за дверной косяк, я подтягиваюсь, прилагая силы, которых у меня нет, чтобы встать на ноги. Колени дрожат, я едва держусь.

В перерывах между прерывистыми вздохами я оглядываю заснеженную насыпь. Ветер свистит в кронах деревьев, гонит танцующие снежинки по обледенелому снегу. Пока я был без сознания, подкралась ночь, и тени сгустились у крыльца хижины, окутав маленькую поляну.

Что-то движется среди скал, обсидиановое размытое пятно, которое вот-вот исчезнет, — это Ава.

Мои ноющие конечности протестуют при каждом движении. Но мне нужно идти. Чем дольше я буду пытаться прийти в себя, тем дальше ее уведут. В темноте их будет сложнее найти. Еще