Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

об этом думаете, комиссар? У герцога, несомненно, не хватило бы сил сломать кому-то пару ребер. Может быть, он не в силах даже встать с постели. Но вы заметили, что экономка слушается его как собака? А у нее-то сила есть.

Ричарди шел рядом, погруженный в свои мысли.

— Да, ты прав, — ответил он наконец. — И еще вот что: с герцогом она стояла рядом все время, а к Этторе даже не вошла, остановилась перед дверью. И мне кажется, что в его комнате большой беспорядок, хотя весь остальной особняк чист и вещи везде аккуратно расставлены. Нужно бы понять, как относятся друг к другу Этторе и экономка.

— И как относятся друг к другу отец и сын, тоже надо понять, комиссар. Например, мне кажется важным, что молодой человек не хочет, чтобы его называли «герцог». А отец, когда вы его спросили, тоже ответил: «Да, у меня есть сын» — и точка, больше ничего. Мне это кажется любопытным.

— Да, ты прав: это тоже странно. Нечего сказать — единая семья. Объединенная ненавистью.

Майоне по-прежнему плохо понимал то, что увидел.

— Но зачем герцогу или его сыну вдруг, через десять лет, убивать герцогиню? Теперь-то ситуация выглядела так: каждый занимался своими делами. Герцогиня крутила любовь с журналистом, Этторе ухаживал за растениями, а герцог умирал в своей кровати.

Ричарди столько всего видел, что не верил в существование прочных, сложившихся надолго ситуаций.

— А разве тебе не случалось видеть, как положение дел внезапно меняется? Человек всегда терпел что-то и вдруг перестает терпеть. Из-за слова или фразы. Может быть, из-за жары. Из-за какой-то вещи, например драгоценности. И вот он теряет голову, хватается за пистолет и стреляет.

— Потом безумие проходит, человек приходит в себя и пытается вернуть вещи на их места, пользуясь тем, что знает дом и может расставить все так, как было. Кстати, комиссар! Если я верно понял, говоря про драгоценность, вы думали про следы на руке герцогини, верно? Я помню, что сказал доктор Модо: один палец вывихнут, другой, на той же руке, оцарапан. И обратил внимание, что вы спросили герцога о кольце. Я хотел вам сказать, что у женщины на портрете в комнате сына герцога было кольцо на руке. Я думаю, что эта женщина — покойная первая герцогиня: у нее такой же нос, как у сына герцога. И что именно это кольцо исчезло.

Ричарди слегка улыбнулся.

— От тебя ничто не ускользнет, даже в жару и при голоде, верно? Единственное, что мне кажется странным, — это тишина. Если была борьба, на которую указывают повреждения трупа, то была и ссора, раз убийца накрыл лицо герцогини подушкой, чтобы не было криков. Как же никто, ни в особняке, ни снаружи, ничего не услышал? Ведь была ночь.

Майоне покачал головой и улыбнулся.

— Комиссар, вы недооцениваете праздники наших кварталов. Сразу видно, что вы не из Неаполя. Мы, местные, чтобы немного развлечься, поступаем так: поем, пляшем и шумим до рассвета. Настоящий переполох! Поверьте мне, в это время не слышно, что происходит на расстоянии километра вокруг праздника. А праздник в Санта-Мария ла Нова знаменит. Во время него разжигают костер из старых досок и устраивают что-то вроде соревнования в танце: пляшут тарантеллу, и кто остановится, тот проигрывает. Девчонки много месяцев мастерят себе наряды для этого танца. Вы должны мне поверить: в прихожей герцогини могли бы спеть весь третий акт «Травиаты», и никто бы не услышал пения, разве что в соседней комнате.

Ричарди эти слова не убедили.

— Хорошо, слышать никто ничего не слышал. Но войти в особняк и выйти из него совсем не просто. Праздник отмечали перед самыми воротами. Как получилось, что никто ничего не увидел? Разве такое возможно? Я не думаю, что убийца переоделся танцовщицей тарантеллы. И еще мне непонятно вот что: часть признаков указывает на умышленное преступление, а другая часть — на внезапную ссору.

Майоне вытер пот со лба и пожал плечами.

— Вовсе не обязательно, комиссар, чтобы убийцу кто-то видел. Если он передвигался быстро, то мог выйти и войти незамеченным. Семья Шарра, разумеется, как обычно, грызла семечки посреди праздника, а ворота были открыты. Однако нужно учесть и другую возможность: убийца мог войти вместе с герцогиней. Мы еще не выслушали «ее Марио», верно? А судя по тому, что мы узнали, Капече был своим человеком в доме.

— Ты прав: ничего нельзя сказать, пока мы не выслушаем Капече. Сегодня в конце дня мы пойдем в «Рому» и поговорим с ним. Журналисты работают по вечерам, сейчас там может никого не быть. Что касается меня, я сейчас пойду в «Гамбринус» и съем там слойку. А ты как, все еще изображаешь из себя факира? Смотри, не закончи жизнь как тот знаменитый осел, который умер, когда, наконец, научился обходиться без еды.

Майоне сердито фыркнул.

— Да, насмехайтесь надо мной, комиссар! — заявил он. — Чем меньше я ем, тем больше потею и тем тесней мне становится куртка. Как-нибудь на днях я сниму себя с этого крюка — с утра запрусь в какой-нибудь траттории, и вы увидите, что будет дальше. Идите, куда желаете, поступайте, как вам удобно, а я буду ждать вас в управлении.

Пойду туда и дам работу нашим лентяям. До встречи.

Возле площади Карита Ливия отпустила извозчика: она хотела немного пройтись и насладиться этим городом.

Поездка в коляске, хотя и была короткой, придала молодой женщине бодрости. Ливия подняла вуаль. Воздух был полон запахов моря и цветов, и его прикосновение к лицу казалось неожиданным драгоценным удовольствием. Было очень жарко, но Ливия не страдала от этого: она так долго ждала этого утра, что не хотела портить его себе мыслями о климате. Если не случится чего-то непредвиденного, она скоро увидит того, ради кого вернулась в этот город.

Молодая женщина не хотела рисковать и точно рассчитала время. Она должна прийти в «Гамбринус» раньше того времени, когда Ричарди приходит туда быстро и в одиночестве есть свой обед. «Сегодня он будет обедать не один, хотя и не ожидает этого», — подумала она. Улица была такой, какой она ее помнила, — широкой и полной народу. Несколько смуглых детей в лохмотьях столпились вокруг Ливии и стали просить у нее денег. Она засмеялась, вынула из кошелька несколько мелких монет и бросила их далеко. Они полетели, как брызги водопада, звеня и сверкая на солнце. Уличные сорванцы с криком бросились к ним, как стая рыбок к куску хлеба.

В пути эта красивая элегантная женщина привлекла внимание