Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

плакала, мертвый адвокат смотрел на него и говорил с ним, мужчины и женщины, сидевшие в кафе, смотрели на него и перешептывались, официант, который быстро подошел к столику, смотрел на него и спрашивал, что он хочет заказать. Единственным, кому не было дела до Ричарди, оставался спутник Энрики. Этот молодой человек продолжал, как обычно, шептать ей что-то. Как ни странно, Ричарди был благодарен ему за это: ему не было места в этой ситуации.

Комиссару хотелось встать и убежать на улицу или подойти к Энрике и сказать ей, что дело обстоит не так, как ей кажется. Но через минуту подумал, что он может сказать женщине, если, может быть, сейчас она счастлива и радуется свиданию, которое — теперь это ясно — предваряет официальную помолвку? Кроме того, он не мог обидеть Ливию, с которой перед этим повел себя слишком грубо. Погруженный в свои мысли, он не слышал, что говорила ему Ливия.

— Извини, ты не могла бы повторить то, что сказала?

— Я спросила тебя: ты тоже отдыхаешь или работаешь?

— Нет, нет, я работаю. Хотя и в отпуске!.. Я редко отдыхаю. Мы сейчас расследуем убийство женщины. Правду сказать, я уже опаздываю: мне надо допросить одного человека как раз сегодня.

Ливия не желала, чтобы ее бросили вот так сразу после долгой разлуки.

— Но ты еще даже не прикоснулся к этой слойке — как она называется? — к сфольятелле и кофе. Сначала поешь, а потом я тебя отпущу. Но лишь после того, как мы решим, где и когда встретимся в следующий раз. Я уже сказала, что приехала ради тебя. Теперь я не разрешу тебе убежать и покинуть меня под дождем.

— Конечно, не разрешишь, тем более что дождя здесь, как видишь, нет уже много месяцев. Хорошо, я поем, но потом должен буду уйти.

Ричарди чувствовал у себя за спиной взгляд Энрики и боль мертвого адвоката и не знал, что причиняет ему больше неудобства. Он был уверен лишь в одном: из-за мысли, что Энрика была с другим, тиски за желудком не давали ему передышки. Он должен уйти отсюда, и сейчас же.

Он в три приема проглотил слойку и, обжигая себе рот, залпом выпил кофе. В это время Ливия знакомила его со сложной программой их будущих совместных развлечений — посещение музеев, осмотр памятников и дни отдыха на море.

— …И разумеется, я хочу, чтобы ты сопровождал меня на званый ужин — или в театр, если это тебе больше нравится. Иначе я не дам тебе отдыха, даже если мне придется изнасиловать тебя прямо в управлении полиции.

И как раз в тот момент, когда Ливия произнесла волшебное слово «полиция», рядом с креслом Ричарди возник ангел, который явился спасти его из этого затруднительного положения. Этот ангел был высоким, толстым и потным и был одет в куртку от зимней полицейской формы.

— Комиссар, извините меня, вы долго не возвращались, и я решил пойти вам навстречу — вдруг что-то случилось. Если я не ошибаюсь, это синьора Вецци? Какая приятная неожиданность, синьора. Как же вы оказались в наших местах?

Ричарди готов был обнять Майоне за своевременное появление. Он быстро встал со стула и ответил:

— Спасибо, Майоне, что пришли меня позвать. Нам сейчас же надо уходить. Синьора здесь отдыхает, мы с ней встретились случайно. Сейчас мы оба должны с ней попрощаться.

Ливия тоже встала и улыбнулась бригадиру. Стоя, она, гибкая и элегантная, выглядела еще красивей.

— Да, бригадир, я здесь на отдыхе и думаю задержаться надолго. Я уверена, что у нас еще будут случаи встретиться, — сказала она громко и протянула руку Майоне.

Бригадир неуклюже поцеловал ей руку. Внезапно Ливия, словно продолжая вставать, повернулась к Ричарди и поцеловала его в щеку.

— Итак, до скорой встречи! — сказала она и вышла.

Все присутствующие провожали ее взглядами.

Она его поцеловала! Эта шлюха его поцеловала, причем у нее на глазах. И, что еще хуже, он позволил себя поцеловать, хотя видел ее. В том, что Ричарди ее видел, Энрика была уверена: их взгляды встретились.

Она вышла из дому для того, чтобы защитить свою мечту, и была готова в первый раз в жизни начать ссору с отцом. А теперь эта мечта разбилась у нее перед глазами. Себастьяно, ничего не заметивший из того, что случилось рядом с ним, продолжал свою пустую болтовню о скачках и праздниках. Энрика его не слушала.

Ричарди, бледный как мертвец, повернулся к Энрике и посмотрел на нее. В его глазах была нестерпимая боль, словно он смотрел из окна отходящего поезда, уезжая, чтобы никогда не вернуться. Его ладонь поднялась и слегка коснулась щеки. Он наклонил голову, словно не верил в то, что произошло, или просто отрицал это.

Энрика встала: она обязательно должна сохранить достоинство. Ей казалось, что она умирает. Пианино играло ту же мелодию, которая звучала, когда она и Себастьяно вошли в кафе. Прошло всего две минуты, а ей казалось — целая вечность. Она повернулась к Себастьяно и твердо произнесла:

— У меня болит голова. Мне нужен воздух, проводите меня наружу.

И ушла, опираясь на руку своего спутника и не глядя в сторону Ричарди.

20

Майоне сопровождал комиссара в управление: идти в «Рому» допрашивать Капече было еще рано, к тому же Гарцо хотел увидеться с комиссаром до того, как он и бригадир будут беседовать с журналистом.

В пути бригадир наконец-то не думал о жаре и голоде, хотя и то и другое было ужасно: он был доволен, что встретился с вдовой тенора, которая интересовалась комиссаром еще тогда, когда они расследовали убийство ее мужа. Майоне вспомнил, что тогда позволил себе, хотя и немного смущаясь, дать своему начальнику совет немного открыться жизни и начать встречаться с этой женщиной. Помимо того, что она была красавицей, бригадиру казалась еще и хорошим человеком. Он вспомнил и о том, что Ричарди, кажется, был не совсем равнодушен к ее чарам, хотя никаких шагов к сближению не предпринял, и она уехала к себе.

Однако он уловил в атмосфере «Гамбринуса» какие-то странные эмоции. Похоже, что комиссар был в затруднении, словно его поймали на месте преступления. Как это возможно при его уединенной жизни? Может быть, это его приход смутил Ричарди? Может быть, комиссар предпочел бы, чтобы его не застали при таких личных обстоятельствах? По этой причине Майоне решил ничего не говорить по поводу встречи с синьорой Вецци.

Придя на службу, они, как всегда, увидели