Человек-Тень - Эдогава Рампо

О, какая жестокая кара! Этот замысел ошеломил даже видавшего виды человека-тень. Их похоронили заживо, иного объяснения он не находил. Неверную жену и ее любовника зарыли в саду. Над землей остались видны лишь их головы лицами одна напротив другой, словно для того, чтобы их ужас длился как можно дольше.

Но почему же они не кричат? Какой бы обширной ни была усадьба, если поднять крик, кто-нибудь услышит его – или в соседних домах, или на улице. И, возможно, придет на помощь. Так что же они молчат? А-а, ясно. Издалека этого не видно, но, наверное, рты у них заткнуты скомканными тряпками или еще чем-нибудь. Вытолкнуть кляпы они не в состоянии, вот и не подают голос.

Человек-тень уже собирался выскочить из-за дерева, разрыть землю и спасти обоих несчастных. Но не успел сделать шаг, как из зарослей вдруг послышался шорох. И это был не ветер. Шуршало так, будто к участку подползала большая змея. Сразу вспомнились слова горничной Тиё: вне всяких сомнений, это не змея, а хозяин поместья Каванами Рёсай под покровом ночи подкрадывался к заклятым врагам, чтобы расправиться с ними.

Заросли раздвинулись, показалась темная фигура – мужчина лет сорока, в ночном халате из коричневатой фланели. Человек-тень быстро юркнул за дерево, и поскольку был с ног до головы одет под цвет ночной тьмы, мужчина в халате не заметил его. Он медленно приближался к двум торчащим из земли головам. Вблизи стало видно, что он несет в руках два странных предмета. Одним из них оказался большой серп, другим – огромный садовый секатор. Серп размерами вдвое превосходил обычные, даже в темноте на его отполированном и наточенном полукруглом лезвии играл белый блик. Секатор по величине не уступал ему, имел длинные деревянные ручки, а насаженные на них сходящиеся лезвия выглядели как самые широкие из кухонных ножей.

Это и впрямь был безумец. Измена жены затмила ему рассудок, свела с ума. И он, видимо, серпом и секатором собирался срезать торчащие из земли головы, будто подстригая траву.

Но сделал он это не сразу. Как будто считая, что в подобных делах спешить не годится, он присел на корточки между двумя головами и демонстративно поднес к их глазам сверкающие орудия казни через обезглавливание.

– Хе-хе-хе… – издал он зловещий смешок, звуки которого напоминали шорох ползущей по земле змеи. – Ну что, видите?

С этими словами он встряхнул своими залязгавшими орудиями. Мертвенно-белые блики упали с лезвий на траву.

– Но убивать вас я пока не стану. Моя злость и обида куда глубже. Когда я зарывал вас здесь, вы были без чувств. Это потому, что в кофе, который вечером принесла вам горничная, я незаметно подсыпал снотворное. Пока я копал ямы и забрасывал вас землей одного за другим, вы были безвольными и обмякшими и ни о чем не подозревали. Но как же, наверное, вы перепугались, когда пришли в себя и обнаружили, что ваши тела сдавлены тяжелой и холодной землей! И каждый из вас увидел прямо перед собой голову своего любовника. Да, ведь вы любовники. Вы же тайком крутили любовь, потихоньку от хозяина этого дома. Вот я и закопал вас так, чтобы вы смотрели друг другу в лицо. От этого бояться и страдать вам придется вдвое больше. Хе-хе, и поделом! Так вам и надо! Бедняжки, у вас же не осталось ничего, кроме голов.

Мстительный демон вдруг по-змеиному вытянул шею, приблизив лицо вплотную к лицу закопанного мужчины. Они злобно уставились друг на друга с расстояния не более трех сун[30].

– Эй ты, говори давай! Что пялишься? Досадно, да? Жует он, понимаешь ли! Так ты с моим кляпом не справишься. Как ты посмел спереть вторую женщину в моей жизни! Получил теперь, сволочь?

Вдруг он вскочил и ногами, обутыми в гэта, принялся осыпать ударами голову мужчины. Поскольку тот, подобно растению, не мог ни уклониться, ни закричать, ему оставалось лишь жмуриться и стискивать зубы. Кожа была рассечена, по лицу текла кровь. Но поскольку его лоб и щеки были сплошь черны, она виднелась лишь смутно.

Потом безумец Каванами приблизился к голове женщины. И все тем же зловещим змеиным движением вытянул шею, приблизив к ее лицу свое почти вплотную.

Сзади в него впился взглядом мужчина, половина лица которого превратилась в черное пятно. Теперь его глаза были широко раскрыты, почти вытаращены и пылали ненавистью. Казалось, глазные яблоки внезапно выстрелят кровью Каванами в затылок.

– Эй, Миёко, ты ведь якобы мухи не обидишь, как же ты посмела обмануть меня? Вот я и возненавидел тебя в сто раз сильнее, как в старой поговорке. И больше ни о чем не жалею. Нисколько. Хе-хе, плачешь! Прямо ручьем слезы льются, вот и хорошо! Эй, что это за взгляд? Умолять меня напоследок надумала? Подлизываешься? Шлюха ты! Да, в слезах ты хороша собой. Ну что, поцелуемся? Вот если я, допустим, страстно поцелую тебя прямо на глазах у твоего любовника, ты мне ответишь тем же?

Безумец придвинулся ближе к ее голове, вытянул руки по земле, лег на живот, приняв точную позу гигантской змеи, и жадно прильнул к губам женщины. Их губы легко соединились.

– Хм, все-таки подлизывалась. Поцелуем одурачить меня пыталась. Что, настолько жизнью дорожишь? – Он обернулся к мужчине. – Эй, Синода, видел? Эта женщина ответила на мой поцелуй. Губами доказала, что на самом деле любит меня. Вот тебе, получай! Женщины – они такие. Какая жалость, что этого мне хватило, с души уже воротит. Я убью вас. Наиздеваюсь вдоволь над обоими, а потом убью. Срежу ваши головы серпом и секатором, как сорную траву. А после зарою поглубже порознь и залью бетоном. Устрою бетонный пруд. А ваши головы под ним сожрут черви.

Высказавшись таким образом, безумец, кажется, немного облегчил душу, потому что некоторое время молчал, потом медленно поднялся. И подобрал брошенный ранее на землю серп.

В тусклом свете с облачного неба вырисовывался его силуэт – фигура божества смерти синигами с огромным серпом. Отточенное до блеска лезвие длиной два сяку[31] отливало мертвенно-белым светом. Безумец взмахивал серпом, поворачивая его туда-сюда. И при каждом взмахе, с наводящим ужас свистом рассекающем воздух, лезвие взблескивало как пропеллер.

Паучья нить

– Ну, готовьтесь. Сейчас я снесу вам головы этим серпом. Ха-ха-ха, вот они взлетят в воздух! А как кровь брызнет фонтаном! С кого бы из вас начать? Синода! Это будешь ты. А ты, Миёко, смотри хорошенько: голова человека, которого ты