Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

Что же она такое увидела в себе, подумалось мне тогда, в этом безжалостном свете. Что-нибудь настолько же плохое, как то, что я видела в себе? Неудержимый страх, что я сойду с ума, как мать? Впоследствии Аника рассказала, что подверглась насилию и в итоге пережила посттравматический стресс, и тогда я подумала, не это ли нападение всплыло в ее памяти, когда она нырнула в грот.

Теперь я выныриваю рядом с ней и вижу перед собой ее распахнутые и чуть покрасневшие глаза.

– Майя! – с первым же выдохом произносит Аника. Она говорит это с тем же напором, с каким когда-то будила меня среди ночи, торопясь поделиться какой-нибудь блестящей идеей. Потом за нашими спинами выныривает Йен.

– Черт возьми! – бормочет он, отплевываясь. – Все равно что морское чудовище проглотило тебя и выплюнуло целиком.

– Как ты, в порядке? – спрашиваю я.

Йен смаргивает с глаз морскую воду, ошеломленный, как новорожденный теленок.

– Свет… – только и выговаривает он.

Преломившиеся в воде лучи окутывают весь грот жемчужным мерцанием, и мы сами похожи на мраморные статуи.

– Как во сне… – говорит он, плывя за мной к выступу, на который уже выбралась Аника. – Теперь я понимаю, почему местные рыбаки считают, что здесь водятся привидения… Вы сейчас похожи на привидения, – добавляет он, когда мы все оказываемся на выступе.

– Помните, Аргос говорил, что здесь, возможно, проводились мистические обряды.

– Мой отец описывал нечто подобное в одной из книг – «Пифагор и мистерии»…

– Хватит вам, – перебивает Аника, – мы не на уроке истории. Мы здесь, чтобы найти нашу «Немезиду».

Она достает из-за пояса фонарик и направляет луч на стены пещеры. Однако пользы от этого практически никакой: ослепительные расщепленные лучи, отражаясь от воды, рисуют на стенах грота волнистые узоры, и кажется, что те движутся, став невесомыми, как прозрачные занавески на ветру…

Но ветер здесь действительно есть! Легкий поток воздуха с едва заметным запахом серы ласкает мне лицо, затем усиливается, и пещера наполняется тихим стоном, похожим на горестное рыдание.

– Что это, черт возьми, такое? Что это?! – спрашиваю я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

– Я помню этот звук, – говорит Аника. – Вот почему мы в прошлый раз не стали тут задерживаться и больше не возвращались. Майя тогда испугалась…

– Мне самому страшновато! – отвечает Йен. – Звук такой, как будто кто-то умирает.

– Скорее словно кто-нибудь скорбит. – Я чувствую в глазах жжение не только от соленой воды, но и от слез. – Словно мать оплакивает свою погибшую дочь, как Деметра Персефону. Неудивительно, что местные жители считали это входом в царство Аида.

– Это просто ветер. – У Аники хватает отваги рассуждать здраво, хотя все в этом месте – свет, звуки, запах серы – кажется нереальным и иррациональным. – Ветер производит этот звук, двигаясь по туннелям.

– По каким туннелям? – спрашиваю я, обводя взглядом пещеру. – Я не вижу здесь никаких ходов и не вижу места, где можно было бы спрятаться. Нашей «Немезиды» здесь нет. Давайте уйдем отсюда…

– Погоди, – Аника принимается ощупывать руками стены пещеры. – Здесь есть проход. Ты просто не видишь его из-за бликов.

Йен присоединяется к ней, а я остаюсь на месте и начинаю растирать руки, чтобы вернуть им чувствительность. За много лет я успела забыть, как здесь холодно… и как страшно. Все, чего я хочу сейчас, – это поскорее уйти.

– Слушайте, ребята, – говорю я, глядя на проход, через который мы приплыли, – он, кажется, уменьшился за это время. – По-моему, начинается прилив. Выход скоро закроется…

Я оборачиваюсь, чтобы привлечь их внимание, – но не обнаруживаю их рядом. Аника и Йен исчезли, растворились в скале, оставив меня одну в этом проклятом месте.

– Э-эй! – кричу я. Мой голос гулко отдается в сводчатом пространстве, возвращаясь искаженным насмешливым эхом. Спотыкаясь, я иду к тому месту, где видела их в последний раз. – Йен! Аника! Прекратите! Это не игра!

Я вытягиваю руки перед собой, чтобы нащупать стену пещеры, но они проходят прямо сквозь нее, как будто я сама превратилась в призрака и могу проходить сквозь камень. Паника тисками сжимает мне мозг, разделяя его между возможным и невозможным. Во мне вдруг возникает уверенность, что если я пройду сквозь эту каменную стену, то останусь запертой в ней навечно. Вот что это за звук – крики всех несчастных душ, погребенных в каменном саркофаге…

Затем пара теплых рук берет меня и тянет вперед, в пространство, освещенное так ярко, что мне приходится закрыть глаза. Я умерла, говорю я себе, и это жизнь после смерти.

– Майя, – слышу я возглас Аники, – смотри! Это невероятно!

Открыв глаза, я вижу перед собой незрячие глаза бога. Вернее, богини. Придя в себя, я узнаю древнюю кору, очень похожую на ту, что хранится в нашем музее. В одной руке она держит гранат, в другой – мак, будто предлагает их мне.

– Что это? – спрашиваю я, озираясь. Мы стоим в пещере, освещенной широким отверстием в высоком куполообразном потолке: поток золотистого солнечного света льется на стоящую передо мной скульптуру и сгрудившихся вокруг нее сестер. Я насчитываю дюжину античных статуй, все в прекрасном состоянии; их гладкие мраморные лица мерцают, словно подсвеченные изнутри. Кроме них, здесь есть бронзовые Посейдоны и Тритоны с рыбьими хвостами, грациозные мраморные нимфы и огромные змееподобные морские чудовища. Все эти существа рядами стоят в просторной пещере с куполообразным верхом, как на вокзале в ожидании поезда.

– Они все… настоящие? – спрашивает Аника.

Поначалу мне кажется, что она просто не верит своим глазам и думает, что мы спим. Но Йен отвечает:

– По-моему, все это подлинники. Но эксперт здесь Майя. Что скажешь, Майя?

Я по-прежнему стою перед статуей. Глубокие впадины ее глаз завораживают меня. Губы изогнуты в древней, все понимающей и, кажется, насмешливой улыбке. «Конечно, я настоящая, – словно бы говорит она, – такая же настоящая, как и ты».

– Это подлинники, – подтверждаю я, и во мне просыпается музейный работник. – Я отнесла бы их к шестому веку до нашей эры. Судя по символике – гранат, мак, – можно предположить, что они служили атрибутами какого-то мистического обряда.

– Эй, посмотрите сюда! – зовет Аника из темного угла пещеры. Я подхожу и вижу, что она стоит на коленях у открытого ящика. – Эти вещи упакованы и приготовлены к отправке. – Она достает из ящика большую амфору. – Очень похожа на ту вазу, которую склеил твой отец, правда?

Я осторожно беру у нее амфору и подхожу к свету. Обожженная глина холодит пальцы, округлые