Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

контуры приятны на ощупь. Черные фигурки на красном фоне. Аника права. По стилю очень похоже на Свадебную вазу, хотя это может быть просто совпадением. Но когда я поворачиваю сосуд в руках, вглядываясь в узор и пытаясь понять его смысл, то вижу, что и тема изображения также перекликается с темой Свадебной вазы.

Свадебная процессия движется к алтарю, у которого стоят два солдата в доспехах и священнослужитель в мантии. Женщина в мантии и короне указывает на молодую женщину в вуали – очевидно, невесту. В составе процессии, как и на Свадебной вазе, боги, морские обитатели и простые смертные. Полоса стилизованных океанских волн и кораблей с высокими мачтами указывает на близость к морю. Затаив дыхание, я осторожно поворачиваю вазу и вижу следующую сцену. Обстановка та же, но молодая невеста лежит ничком на алтаре, а священник перерезает ей горло кинжалом. Солдаты в доспехах отворачиваются, а женщина в короне запрокидывает голову и в ужасе кричит. Наверное, эхо этого крика разносит ветер по здешним туннелям. От потрясения, вызванного этой сценой, мои руки покрываются по́том и начинают дрожать, как будто действие происходит у меня на глазах. Ваза едва не выскальзывает из моих рук.

– Это жертвоприношение Ифигении в Авлиде, – говорю я. – Когда Агамемнон принес в жертву собственную дочь, чтобы обеспечить попутный ветер для греческого флота, направляющегося в Трою.

– А на этой вазе – рабыня Брисеида, которую Агамемнон отобрал у Ахилла, – добавляет Йен, рассматривая другую амфору.

– А здесь кого-то режут ножом в ванне, – сообщает Аника, взяв третью.

– Клитемнестра убивает Агамемнона, – объясняю я.

– Похоже, это часть серии, иллюстрирующей эпизоды Троянской войны и ее последствия, – говорит Йен. – Вазы, очевидно, изготовлены одним и тем же художником.

– Так и есть, – соглашаюсь я, разглядывая дно амфоры. – На них знаки того же мастера, что и на Свадебной вазе. Вы были правы. – Я отрываю взгляд от амфоры и смотрю на Анику, ожидая встретить довольный взгляд победительницы, но вижу в ее глазах только жалость. – Свадебная ваза – из их числа.

Глава тринадцатая

Выплыть из грота труднее, чем пробраться в него. Течение теперь встречное, и выход превратился в узенькую щель – усмешку над нашими отчаянными попытками вырваться наружу.

– Надо нырнуть и плыть прямо вперед, – наставляет нас Аника, сопровождая объяснения жестами. – Не раздумывая, не оглядываясь, просто двигаться вперед на полной скорости, без всяких колебаний, иначе напорешься на камни.

– Прекрасно, – говорит Йен. – Боевой девиз, в котором вся жизненная философия Аники.

Я хихикаю, несмотря на то – а может, именно потому, – что мне очень страшно. Потом делаю глубокий вдох и ныряю под воду. Прямо передо мной – Аника, как стрела, нацеленная прямо в светящуюся пасть. Затем она исчезает, проскользнув на другую сторону. Я плыву следом, изо всех сил продвигаясь к отверстию, которое кажется невероятно узким. «Не думай, не думай!» – повторяю я, отгоняя навалившиеся страхи и сомнения, которые внушают: «Оглянись! Посмотри назад!» И совсем кошмарная мысль: «А вдруг Аника и Йен хотят моей смерти? Это идеальное место, чтобы со мной покончить». Но я продолжаю плыть по туннелю, а затем беспомощно барахтаюсь в холодном темном море, не понимая, где верх, где низ. Потом что-то хватает меня, и я с ужасом представляю себе, что это мертвое, раздутое тело Сиднея тянет меня на дно океана. Легкие готовы разорваться; но в итоге я оказываюсь на поверхности, рядом со мной не кто иной, как Аника, а следом выныривает Йен.

– Отлив очень сильный, – пыхтит Йен, – уносит в море. Давайте держаться вместе.

Он плывет к берегу, и я следую за ним – вернее, пытаюсь это сделать. Течение, как мускулистая рука или гигантская морская змея, обвивается вокруг моего тела и тянет в открытый океан. Мне представляется, как бронзовые монстры из пещеры крадутся за нами, чтобы мы никому не рассказали об их логове…

«Не думай! – приказываю я себе. – Плыви!»

Сосредоточив внимание на покачивающейся линии берега, я гребу из последних сил, а когда ослабеваю, Аника обхватывает меня рукой под голову и поддерживает на плаву, пока мы не добираемся до берега. Там Йен помогает мне перелезть через прибрежные камни и выбраться на песок. Несколько минут мы все лежим, тяжело дыша.

– Похоже, я что-то спутал в расписании приливов и отливов, – признается Йен.

– Детективу Пифагору было бы стыдно за тебя, – хрипит Аника.

Я сажусь и смотрю на дешевые пластмассовые часы, купленные в прошлом году в музее Метрополитен. Они рекламировались как водонепроницаемые, но больше не идут. Тогда я смотрю на небо.

– Темнеет. Сколько мы там пробыли?

– Мне показалось, что несколько тысяч лет, – отвечает Аника, – особенно когда вы завели ученую беседу о мистических культах.

– Надо идти. – Йен поднимается на ноги и протягивает мне руку.

– Да, а то остальные будут думать, что с нами что-то случилось. – Одной рукой я принимаю помощь Йена, а вторую протягиваю Анике. – Надо рассказать им об этих древних изделиях.

– Давайте не будем делать это сразу, – предлагает Аника. – Я хочу посмотреть, не будет ли кто-нибудь из них обеспокоенно интересоваться, что мы тут нашли, а затем оценить их реакцию, когда мы им расскажем.

– Ты думаешь, это и есть главный мотив неизвестного мстителя? – говорю я.

– А какие еще могут быть мотивы? – Она смотрит мне прямо в глаза, бросая вызов моим подозрениям насчет нее и Йена. «Уж конечно, это не мы», – говорит ее взгляд. Они легко могли убить меня в гроте, так что, должно быть, не хотят моей смерти. По крайней мере, пока.

Подъем на гребень в этот раз кажется невероятно тяжелым.

– Facilis descensus Averno, – бормочет Йен, тяжело дыша.

– «Дорога в ад легка», – перевожу я для Аники и добавляю следующую строчку из «Энеиды»: – «Обратный путь нелегок».

Аника показывает нам средний палец.

Во время подъема я думаю о том, что мы нашли и что это значит. Да, вполне вероятно, что Свадебная ваза была из той же серии, что и вазы в гроте, и да, мой отец писал Аргосу об этой вазе, признавая, что он отчасти виноват. Но значит ли это, что он знал во время поисков, что осколки вазы – отсюда? Может быть, узнал впоследствии. Или…

Мой разум отчаянно ищет приемлемые объяснения; я никак не могу поверить, что мой отец сознательно приобрел украденное произведение искусства. Когда мы добираемся до вершины гребня, я задыхаюсь и обливаюсь по́том. Мы с Йеном делимся остатками воды с Аникой, которая выпила всю свою. Я смотрю на запад: солнце опускается