Месть по-королевски, или В погоне за справедливостью - Ольга Аверина

но тут вся семья Звягинцевых взбунтовалась. — Аделаида Степановна на мгновение замолчала и улыбнулась каким-то своим мыслям. — Ведь на дворе стоял конец декабря 1959 года, вся страна готовилась к новогодним праздникам, наряжала елки, покупала подарки. И только в нашем доме было отнюдь не праздничное настроение. «Если снова сбежишь в лабораторию, домой можешь больше не возвращаться!» — цедила сквозь зубы бабушка, варя новогодний холодец. «Внуки знают тебя только по картинкам в учебнике», — вторила ей мама. «Мы скоро совсем забудем, как ты выглядишь!» — подпевала взрослым моя старшая сестра. Не выдержав такого мощного напора, дед наконец-то сдался и устроил себе недельный отдых. А восьмого января, по дороге на работу, у него случился обширный инфаркт. Орест Петрович умер в карете скорой помощи по дороге в больницу, так и не придя в сознание. Вместе с великим ученым-химиком погибло и его изобретение.

— Но почему? — возмутилась Варвара. — Ведь основная часть работы была уже сделана, остались сущие пустяки!

— Видишь ли, Варенька, Орест Петрович всегда работал один, без помощников и ассистентов. Нам попросту некому было передать его дневники и рабочие тетради. И тогда бабушка приняла поистине гениальное решение, она взяла любимый сундучок деда, который он обычно использовал как переносной сейф, и, сложив в него все записи, торжественно вручила это сокровище маме со словами: «Надеюсь, ты сумеешь этим правильно распорядиться и открытие твоего отца все же увидит свет!» Однако мама, работающая в химической лаборатории и даже имеющая степень кандидата наук, не оправдала бабушкино доверие и, забросив сундучок на антресоли, вспомнила о нем только в день моего шестнадцатилетия. Я же к химической науке была неравнодушна с самого детства, видимо, сказались дедушкины гены, но меня больше интересовали коллоидная химия и полимеры, поэтому записи Ореста Петровича продолжали лежать без дела на дне сундучка. Зато самим сундучком я пользовалась исправно, надежно пряча там свои секреты и любовные записочки одноклассников. Шли годы, у меня родилась дочь, и, когда Ларисе исполнилось шестнадцать, соблюдая семейную традицию, начатую бабушкой, я передала ей старинный сундучок Ореста Петровича Звягинцева, ни секунды не сомневаясь, что именно Ларочка сможет воплотить в жизнь открытие своего знаменитого предка. Однако жизнь распорядилась по-другому, Лариса бросила химию, поступила в цирковое училище и стала использовать сундучок исключительно для хранения своих секретов.

— Увлекательная история, — заметила Варваpa, — только совершенно не понятно, при чем тут убийство Сластенова?

— Погоди, я как раз подхожу к самому главному. Поздно вечером в понедельник ко мне в номер пришел Бородин, он был очень расстроен Ларисиной холодностью и просил повлиять на нее. Саша признался, что идея организовать встречу в «Гелио-парке» принадлежит именно ему и что он затеял все это только ради Ларочки. Бородин впервые был так искренен и настойчив, и я пообещала поговорить с дочерью и сделать все, что в моих силах, для их полного примирения. Поэтому во вторник с самого утра я поспешила к Ларе. На мое счастье, в номере она была одна, но разговор все равно не клеился, а тут еще этот звонок из администрации «Гелио — парка».

«У них там какая-то путаница с накладными, объяснила мне Ларочка, натягивая на ходу майку и джинсы, — ты подожди меня здесь, я вернусь минут через пятнадцать, и мы договорим». Сундучок я обнаружила случайно на подоконнике за шторой. Эта находка одновременно обрадовала и испугала меня. «Ларочка чтит семейные традиции и бережет дедушкину реликвию- с гордостью подумала я. Ведь сундучок выглядел как новый, все медные детали были начищены и блестели на солнце. Но зачем Лара притащила его с собой, неужели ей есть что скрывать от мужа?» Не задумываясь ни секунды, я нажала на секретную пружину, о которой знали только мы с дочерью, и крышка легко открылась.

Внутри сундучка среди тетрадей и дневников, оставшихся от Ореста Петровича Звягинцева, я нашла то, что заставило меня признаться в убийстве Стаса…

— Что же это было, тетя Адочка? — Варька нетерпеливо подергала за рукав задумавшуюся женщину.

— Давайте-ка я лучше вам это покажу.

Она положила обе руки на крышку и, соединив два больших пальца, с усилием нажала на переднюю панель. Раздался глухой щелчок, и крышка легко откинулась. Аделаида Степановна придвинула сундучок поближе к нам.

— Пожалуйста, смотрите.

Долго упрашивать нас не пришлось, мы с любопытством склонились над дедушкиной реликвией. На дне сундучка стопкой были сложены штук десять тетрадей в черной дерматиновой обложке, по всей видимости, рабочие дневники профессора Звягинцева, справа от них примостился лоток с пузырьками, а поверх всего этого богатства лежали фотографии. Догадавшись, что именно ради них Аделаида Степановна устроила демонстрацию сундучка, я взглянула на нее и, получив молчаливое согласие, взяла снимки в руки.

Пять цветных фотографий девять на двенадцать были скреплены между собой канцелярской клипсой и пронумерованы красным фломастером. На всех был изображен Станислав Сластенов в разные периоды его жизни. На первой — молоденький Стасик в темном костюме и бабочке выходит из подъезда под руку с невестой, худенькой стройной блондинкой в пышном подвенечном платье. На второй — Стас с той же блондинкой в своей квартире. На третьей ему уже около тридцати, он стоит на ступеньках школы с микрофоном в руке и явно произносит торжественную речь. На четвертой фотограф поймал его выходящим из машины возле высотки на Котельнической набережной. Пятая же фотография резко отличалась от всех остальных. Скорее всего, на ней тоже был запечатлен Сластенов, по крайней мере мужчина, прогуливающий по парку свою беременную жену, сильно походил на Стаса осанкой и телосложением. Однако вместо лица на фотографии зияла черная, прожженная сигаретой дыра, а через всю картинку шла надпись, сделанная все тем же красным фломастером: «Смерть предателю».

— Ничего себе! — присвистнула от удивления Варвара, с особой тщательностью разглядывая изуродованный снимок. — Получается, Лариса никогда не выпускала Сластенова из виду, а постоянно наблюдала за ним со стороны. Кстати, вы заметили, последняя фотка совсем свежая — апрель 2010-го?

— Естественно, заметила, — тяжело вздохнув, подтвердила Аделаида Степановна. — Теперь надеюсь, вы понимаете, что я подумала, найдя эти фотографии в сундучке у Ларисы на следующий день после убийства Стаса?

— Да… Нелегко же вам пришлось, — Варька подошла к Аделаиде Степановне и обняла за плечи, — но теперь все позади, вы на свободе, у Ларисы железное алиби, так что можно спать спокойно!

— А что будем делать с компроматом? Может, сожжем? — предложила я.

— Ни в коем случае! — не на шутку испугалась Аделаида. — Лариса этого не одобрит, она ведь до сих пор не хватилась сундучка. Давайте положим фотографии на прежнее