Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

а стал, неожиданно для себя самого, революционером, готовым на всё ради великой, хоть и труднодосягаемой цели. Вот где истинная сила внушения! Этому докторишке и не снилось!

– А вот тут вы можете очень ошибаться. То, что провернул этот человек, возможно, удивит даже вашего предводителя кружка.

И Лавр, скорее для себя самого, ещё раз пересказал все факты, уже известные ему о деле Невы Жемочкиной.

Лавр и прочие неприятности доктора

Прежде на месте здания Гатчинской полиции стоял деревянный дом стражей порядка с каланчой, с которой хорошо были видны разные районы города. Он был построен при полковнике Альтанове, герое Отечественной войны 1812 года, служившем в Гатчине полицмейстером задолго до Смородинова.

Теперь здание перестроили. В левом крыле были устроены казармы полицейских и служебные квартиры, правое отвели под арестантские камеры и места временного содержания задержанных.

Городская полиция Гатчины по праву считалась одной из лучших в российских дворцовых городах. На вооружении у подчинённых Смородинова были передовые револьверы системы Нагана и стальные шашки.

Сейчас же полицмейстер сидел за столом, теребя бакенбарду. Волнуясь, он всегда что-то пощипывал: то усы, то подбородок. Напротив него сидел Константин Жемочкин. На обычно спокойном лице его сквозь ржавую растительность проглядывала злость.

– Я желал бы, господин Смородинов, чтобы этот докучливый молодой человек, Лавр Лисицын, оставил меня в покое. Мне нужно работать, однако я вынужден постоянно оправдываться. И это в моём положении, когда я скорблю о супруге и пытаюсь максимально сосредоточиться на работе.

В голосе его слышалось страдание, в глазах даже мелькнула то ли соринка, то ли слезинка. Он достал из кармана платок, отёр пот со лба, не забыл и про затылок, а потом промокнул глаза.

Смородинов, наблюдая за ним, скорбно кивал: всё это понятно, каемся, исправимся.

– Тем более, – продолжил, воодушевляясь, Жемочкин, – ваш Лисицын вообще не имеет официального права вести расследование, и если я отражу это в жалобе на имя…

– Ну что вы, попытаемся не довести дело до крайностей.

В этот момент в кабинет ворвался не к ночи помянутый Лавр с картонной папкой под мышкой. Щёки его раскраснелись от быстрой ходьбы, а пиджак был забрызган каплями дождя, от которых он отряхивался на ходу.

Жемочкин вздрогнул, стряхнул оцепенение.

– А он что здесь делает? После того как накануне натравил на меня своё животное! Я требую…

– Ну, ну, полно вам, – попытался урезонить его Смородинов.

– То есть вот так вы пытаетесь не обострять ситуацию? Снова подсылаете ко мне этого фантазёра! Вы знаете, что он не совсем здоров? И уже договорился до того, что я чуть ли не сам убил супругу…

– И вы это косвенно подтвердили! – воскликнул Лавр.

– Вздор! Будете отвечать по закону! Не собираюсь больше тратить время на мирные попытки урегулировать дело, у меня сегодня приём новых пациентов, и я…

Лавр вскинул руки, давая понять, что сдаётся:

– И всё же. Позвольте задать вам вопрос. Последний. Вы не консультировали Петра Буракова?

– Ещё раз повторяю: нет!

– А чего вы так нервничаете, господин доктор? – уточнил Смородинов.

– Вот видите! Вы меня, врача, лечащего нервные расстройства, довели до оного. Да, возможно, я мог видеть этого парня в кондитерской, просто не обратил внимания. Не имею привычки заводить знакомства с обслуживающим персоналом. Времени нет, всегда на бегу, на скаку… Доставку обычно принимала или супруга, или кухарка. Может, они и знали его по имени. Я же всегда на работе…

– Дверь в квартиру Петра вы взломали ранее, когда пытались отыскать записи. Он вёл подробный дневник своего лечения, протоколировал встречи с вами, чтобы потом перечитывать в моменты сильных душевных волнений. Да, вы заранее попросили его ничего не записывать, и он делал это тайком, после встреч, которые проходили не в вашей больнице. Вы встречались в тихих местах – за городом, у реки. Мотивировали это полезностью моциона, но на деле не хотели, чтобы кто-то видел вас вместе.

– Что вы несёте…

– Да, вы не нашли эти бумаги, а я нашёл!

– Как? – в один голос спросили Жемочкин и Смородинов. Последний даже погрозил Лавру пальцем. Дескать, я тебя так разэтак.

Жемочкин, правда, сразу сник, чуть шевельнулся и стал глядеть в другую сторону, напряжённо передёргивая плечом. Капли дождя вызванивали по отливу затейливую плясовую. Смородинов крякнул и пробормотал:

– Однако это многое меняет…

– Вы только усугубляете своё положение, Лисицын. Я буду жаловаться…

– Вы искали записи в книгах, точнее, между ними. Я же узнал, что накануне убийства Невы папка с записями Петра попала под дождь. Её нашла девушка из цветочной лавки и передала будущему убийце. Желая просушить записи, он засунул мокрые листы в газету и проглаживал утюгом в комнате, где хозяйка хранила принадлежности для уборки и обычно занималась глажкой белья. Вот эти листы.

Здесь описаны все ваши встречи, он рассказывает, как познакомился с вами, как рассказал о своей беде. И как поначалу вы отнекивались, говорили, что будете лечить его только в клинике. А когда он рассказал о своей пагубной страсти к рыжеволосым пышным дамам, описав свою мать и её чёрный халат в красные розы, смягчились. Он считал, что вас, как учёного, заинтересовал его случай. И вы согласились консультировать его не в клинике, чтобы, цитирую, «не навредить его репутации».

– Выдумки какие-то…

– На самом деле вас мало волновало, что подумает о Петре работодатель. Вы обрадовались, встретив очевидно одержимого человека, уже пытавшегося убить. Вместо того чтобы лечить его, вы подменили ему порошки. Уверен, при обыске вашей клиники найдут этот препарат, который Пётр не мог купить здесь нигде, кроме как у вас. Вы взращивали из него убийцу вашей жены.

– Зачем мне это? – Жемочкин достал папиросу, закурил, сделав несколько затяжек. – Допустим, я действительно знал Петра, но после всего, что случилось, не захотел афишировать то, что работал с ним. Поймите, это моя репутация. Во-первых, я лечил его незаконно. Во-вторых, хороший же я буду доктор, который не распознал в больном будущего убийцу. Да ещё кого! Собственной жены!

– Да, об этом тоже есть в записях. Пётр пишет, что признался вам, доктор, что ваша жена очень напоминает его предыдущую жертву. Он умолял дать ему лекарства или положить его в клинику. Сказал, что больше не будет доставлять сладости, но вы возразили, что это, напротив, станет для него прекрасной тренировкой. Что, каждый раз превозмогая себя, он поборет этот недуг. Вы убедили его, что лекарства, выписанные вами, сдерживают его ярость. Пока вы его подталкивали к убийству, срок абонемента истёк. А вы спешили, потому что к этому времени успели сделать крупный