Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

бабушки Алвиану вместе со старушкой как раз отправляли к тётке Варваре Алалыкиной с гостинцами и нижайшей просьбой о займе денег. А так как без мужа тётка ничего не решала, а тот мог думать по несколько дней, обычно Алвиана с бабушкой гостили у них с неделю. По истечении этого времени родственник, утомлённый тёщей, горестно вздыхая, выписывал вексель. А тётка советовала Алвиане присмотреться к их знакомому вдовцу, толстопузому купцу Барабасову, потихоньку приговаривая:

– Эх, молодость неискушённая! Куда же тебе без достатка? Не видать рая с милым в шалаше, если через прохудившуюся крышу капает, а живот ночами голодно урчит. Нужда быстро вытравит даже самую сильную любовь. Самонадеянная юность, послушай умудрённую жизнью тётушку…

Конечно, всего этого Лавр не знал, потому просто обрадовался, что вопрос с Алвианой решился сам собой:

– Значит, у Алалыкиных погостите? Вот и чудно. Я опасался, вам негде будет жить.

– Только с хорьком мне нельзя, вы же помните, у бабушки от крыс обморок, а у тётки вообще аллергия на любую шерсть. Она даже с бабушкой лишний раз не обнимается, потому что та вяжет и на ней всегда есть шерстинки. Придётся Феликсу быть с вами, иногда я смогу его забирать на прогулки. Сами-то где планируете остановиться?

– Мой друг Евгений Дрога всегда предоставлял свою холостяцкую квартиру, – вздохнул Лавр. – Правда, сейчас он в разводе, квартиру вроде отдал жене в качестве отступного, так что даже не знаю. Может, придётся брать номер в гостинице.

Возник вопрос и о том, как перевозить хорька. В поисках коробки Лавр натолкнулся в кабинете отца на его старый футляр из-под гобоя. Самого гобоя там давно не было, а футляр остался. Хорёк туда идеально помещался и не привлекал ненужного внимания. Оставался щекотливый момент с его специфической окраской и характерной меткой на голове в виде короны. Конечно, Лавр надеялся, что хорёк никому не попадётся на глаза. Но вряд ли это осуществимо. Где бы Лавр ни остановился – у Дрога ли, в гостинице – риск есть. Да, не каждый знает, как выглядел королевский хорёк, но не стоит недооценивать насмешку судьбы.

Алвиана, подумав, подсказала способ, как сделать хорька менее приметным.

– Басма!

– Басма?

– Природное средство для ухода за волосами. Питает и лечит. Правда, окрашивает в зелёный цвет…

– Но-но-но! – зафыркал Феликс-Летаев, но Алвиана продолжила:

– Если выбрать правильное соотношение хны и басмы, можно получить почти естественный тон шерсти. Вплоть до чёрного.

– Ещё и хна… Это рыжая краска?

– Да, как та, которой красила волосы Нева Леонтьевна, Царствие ей Небесное. Кстати, слышала, что теперь Алексахен вступит в наследство. Благодаря вам.

– Вы тоже помогли! И, конечно, я рад за него, – вздохнул Лавр. – Парень не предпринимал новых попыток позвать вас замуж?

– Кажется, он снова уехал в столицу с сыном Обомленского. Главное, чтобы там не прокутил всё состояние матушки.

Подробно обсуждать дела Алексахена времени не было. Алвиана с бабушкой должны были выезжать вечером, поэтому с покраской спешили. Хорёк шипел, возмущался, вырывался. Он вопил, что не даст уродовать свою красивую шёрстку, однако путём уговоров, шантажа и угроз Летаева убедили, что это ради его же безопасности.

Красили хорька в цветочной лавке после закрытия. Алвиана размешивала порошки, выверяла пропорции по какой-то бумажке, заимствованной Лавром в буфете у Дуняши. Басму, кстати, он отсыпал у неё же. Хну пришлось купить. Процесс нанесения красящей кашицы на тело Феликса длился почти час, Алвиана старательно прокрашивала каждый волосок. Лавр плевался, но ассистировал, придерживая морду, приподнимая лапки и обтирая кончики усов.

Когда с нанесением краски покончили, с Лавра практически капал пот, в горле пересохло. Умывшись в раковине, он тут же, у крана, заметил гранёный стакан. И решил глотнуть воды, но не успела жидкость попасть к нему в рот, как в лёгких стало тесно. Лисицын снова провалился в приступ.

Лёгкий весенний ветер гнал по чёрному небу закатные облачка. Не задевая, впрочем, половинку луны, которая упоительно дарила свет спящим домам и дорожному тракту, пролегающему чуть в стороне от последней улицы. Вдали послышался стук копыт и ржание подгоняемых извозчиком коней. По ухабистой дороге мчался тяжеловесный дормез (карета, приспособленная для сна в пути), оставляя за собой облако пыли. Лавр будто со стороны с удивлением рассматривал необычный герб с вензелями на дверце эффектного экипажа.

Поравнявшись с вековым дубом, росшим у дороги сколько Лавр себя помнил, колесо передней оси налетело на крупный булыжник. Карета хрустнула, подпрыгнула, словно испугавшись; дверца с треском распахнулась, и в этот момент из нутра дормеза пулей вылетел хорёк.

Его единственной целью в этот момент было укромное место. Зверёк, испуганный громким звуком и криками, доносившимися из кареты, запищал и рванул к ближайшему особняку. Миновав двух горбатых собак, которые увлечённо ловили в траве кузнечиков, он выдохнул с облегчением.

Когда хорёк был уже возле дома, из-за угла выскочила кошка, грациозная и бесшумная, как тень. Она зашипела, выгнув спину, и присобралась, готовая к атаке. Хорёк на секунду замер, но инстинкт самосохранения погнал его дальше. Увидев лестницу, он проворно заспешил вверх, к чердачному окну. Оно было закрыто, но он нашёл узкую щель между досками сбоку и, прикрыв глазки, нырнул в полутьму и тишину.

Лавр застонал и попытался сесть. Всё плыло перед глазами. Тошнило. Возле него сидела Алвиана, и снова в глазах её плескался испуг. Увидев, что Лисицын пытается сесть, она с облегчением выдохнула и пробормотала: «Слава богу, живой…»

Лавр промычал что-то невнятное и откашлялся.

– Господи, что с вами было? Вы глотнули спирта и упали!

– Откуда там спирт? Думал, это вода…

Алвиана виновато потупилась:

– Я прочитала, что для ускорения окрашивания и усиления цвета в смесь хны и басмы добавляют спирт. Вот, отлила немного от матушкиного, она растирку на цветках сирени просила сделать… Погодите, я, кажется, поняла… У вас что, эпилепсия?

– И вы туда же! Просто непереносимость алкоголя… – пробормотал Лавр и снова закашлялся, не желая выдавать Алвиане свой секрет.

Девушка, спохватившись, налила ему обычной воды, но Лавр всё-таки ещё раз подозрительно её обнюхал.

– Не волнуйтесь, спирт я убрала. Вы в обмороке что-то такое бормотали…

– Ох, мне как-то нехорошо, – схватился Лавр за голову. – Может, сходите за чаем? Нужно прийти в себя.

Оказалось, заварка закончилась, и взволнованная Алвиана решила сбегать в лавку бакалейщика. Едва она скрылась за дверью, Лавр приблизился к вымытому и завёрнутому в полотенце хорьку и зашептал:

– Эй, пушной, ты сейчас кто? Феликс или Летаев?

Хорёк глянул на него с таким выражением морды, что Лавр сразу понял: это Летаев.

– Кажется, я догадываюсь, как ты, то есть он, Феликс, оказался на моей