Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

ними открылась прихожая в мягком, приветливом свете лампы. Кристер переступил порог раньше Рубена. Скинул ботинки с налипшим на подошвы снегом на коврик с изображением Санта-Клауса.

Мать Марка Эрика с достоинством носила свои семьдесят с лишним лет и была полной противоположностью сыну, каким тот выглядел на фотографиях.

Униформа Армии спасения аккуратно висела на крючке в прихожей.

У Маркуса Эрикссона так и на нашлось времени обзавестись собственной семьей. Братьев и сестер у него также не было, поэтому, после ранней смерти отца, мать оставалась единственной родственницей.

Негромко играла рождественская музыка, в квартире стоял уютный запах корицы и глинтвейна.

– Входите, согреетесь, – приветливая женщина провела гостей на кухню.

– Как вы уже знаете, мы собираемся… еще раз забрать Марка.

Не уверенный, что подобрал правильное слово, Кристер устроился на одном из стульев за кухонным столом.

Взгляд упал на наполовину решенный кроссворд, поверх которого лежали очки для чтения.

– Называйте его Маркусом, пожалуйста, – попросила женщина, разливая горячий глинтвейн из кастрюли в три небольшие кружки. – А меня зовут Гудрун, можно просто Гун. – Она поставила дымящиеся кружки перед Кристером и Рубеном. – Маркус не был… Марком Эриком. Только не для меня. Марк Эрик – его герой, роль, которую он играл в жизни. Для меня он всегда оставался моим Маркусом.

Кристер глотнул из кружки и поморщился. Очень горячо. Лицо Гун просветлело.

– Он и я – нас было двое в этом мире. И мы до самого конца оставались лучшими друзьями. У Маркуса были свои демоны, боги знают об этом. Но он сумел выйти на правильный путь. Иначе не знаю, как бы у него все сложилось.

– Я читал материалы дела, – сказал Кристер. – Но, может, вам есть что сказать о том, как он… пропал?

– Ну… – Гудрун прищурилась на кроссворд и как будто ушла в себя.

Рубен кивнул на газету:

– Моя бабушка Астрид тоже разгадывает кроссворды. С картинками-подсказками. Вот это, – он ткнул пальцем в первые две фотографии, – Лейф Перссон и Виктор Фриск. А остальные…

Гудрун улыбнулась:

– Один, похоже, какой-то известный повар. А второй… думаю, он поет. Сейчас он везде… – Гудрун положила руки на кроссворд и посмотрела на полицейских. – Незадолго до этого у Маркуса снова начались проблемы. Их давно не было… Я думала, с этим покончено навсегда.

– Вы имеете в виду… наркотики? – осторожно спросил Кристер.

Он снова глотнул глинтвейна, который теперь можно было пить.

– Это было так давно-о, – вместо ответа протянула Гун.

Она провела рукой по кроссворду.

– Бенджамин Ингроссо[135], – вдруг сказал Рубен.

Кристер вздрогнул и в недоумении уставился на коллегу.

Гун снова улыбнулась и вписала в клетки правильные буквы.

– Именно, – сказала она и вздохнула. – Так или иначе, у Маркуса случился сложный период. Наркотики, да. Но не только… – она задумалась, подыскивала слова. – В наркотиках он нашел, что искал. Но Маркус всегда оставался умным мальчиком. Когда ему пришлось совсем туго, стал уходить по ночам, и я не знала, увижу ли его снова. Вам когда-нибудь снилось, как ваш ребенок бросается под поезд или с моста?

Кристер покачал головой. Тема в большей степени не его, чем он хотел это показать.

– Так радуйтесь, – продолжала Гун. – Но, как я уже сказала, с этим он справился. Стал расти как музыкант и больше не прикасался к наркотикам. Даже к алкоголю. Газеты выставляли его плохим парнем, но вы же понимаете… Это фасад. Образ, придуманный для него звукозаписывающей компанией. Сам Маркус жил спокойной жизнью. В свободное от гастролей время, по крайней мере. Семьи у него не было, зато… зато была я.

– Звучит неплохо, – сказал Рубен. – Учитывая, насколько близки вы были, может, Маркус когда-нибудь упомянул о чем-то таком, что могло бы пролить свет на его исчезновение?

Кристер поймал себя на том, что с тоской смотрит на кроссворд. Они с бабушкой разгадали не один такой.

– Нет, не на словах, – ответила Гудрун и нахмурилась. – За пару недель до этого… Маркус стал странно себя вести. Я потом много размышляла об этом.

– Что вы имеете в виду? – Кристер заинтересованно наклонился вперед.

– Честно говоря, не могу сказать, когда точно это началось. Я ведь видела его не каждый день… Но Маркус как будто чего-то боялся. Постоянно проверял телефон. Парковался за домом и все время, пока был здесь, следил за машиной. Я подумала, это опять наркотики. Даже спросила его. Но Маркус отрицал.

Гун поднялась со стула, повернулась к плите и стала разогревать новую порцию глинтвейна.

– Что вы теперь собираетесь с ним делать? – спросила она дрогнувшим голосом.

Кристер не сразу нашелся что ответить. Речь шла о костях ее единственного ребенка.

– Пер Морберг! – воскликнул Рубен.

Кристер поморщился и от неожиданности пролил немного глинтвейна.

– Пер Морберг! – повторил Рубен, тыча пальцем в кроссворд. – Повар.

– Кости будут еще раз осмотрены судмедэкспертом, – сказал Кристер, строго глядя на коллегу. – Открылись новые факты. Есть… сходство с другим случаем.

Гун кивнула и села, подливая глинтвейна в маленькие керамические кружки. Потом взяла ручку и вписала Пера Морберга в клетки, идущие вертикально вниз от фотографии.

– Делайте, что вам нужно, – сказала она.

На заднем плане негромко пели «Звезда сияет».

– Даю вам на то свое благословение.

– Спасибо, – пробормотал Кристер. – Счастливого Рождества!

Когда полицейские уходили, Гудрун оставалась за кухонным столом. Она склонилась над газетой и, морща лоб, в глубоком сосредоточении заполняла буквами пустые клетки.

– Надо будет навестить бабушку, – сказал Кристер, закрывая за собой дверь квартиры Гудрун. – При первой же возможности. Все так быстро происходит… это просто черт знает что.

Ближе всего она становилась в моменты между сном и явью. Во сне не всегда удавалось осознать ее образ, а во время бодрствования ее черты будто стирались. Но за считаные секунды до пробуждения, до того, как выпасть в явь, он видел ее достаточно ясно.

«Наше солнышко» – так называл ее папа. Лучше папы не скажешь. Она распространяла сияние, как будто в самом деле носила внутри себя свое собственное солнце, которое освещало всех, кто приближался к ней.

Но с заходом солнца всегда становится холодно. Поэтому папа и взял его с собой во тьму, когда их солнце погасло навсегда. Не стоит носить в себе крохи прошлого. Лучше совсем отказаться от того,