Реставратор 2 - Николай Некрасов

на столике появился следующий лот: шкатулка из чёрного дерева, инкрустированная бриллиантами, с золотыми вставками. Внутри бархат, снаружи орнамент в виде переплетающихся лоз. Слишком знакомый. Но не наша. Не из коллекции Долгоруких, хотя, возможно, той же школы. Очень уж знакомо выглядели детали. Возможно, отголоски моды того времени. Кто-то очень хотел скопировать узнаваемый стиль.

При виде шкатулки, белый кролик оживился. Он чуть подался вперед, явно желая получше рассмотреть вещь, и я заметил, как глаза под маской загорелись азартом:

— А вот эта штучка стоящая, — живо пробормотал он. — Исчезла, когда на наследницу рода Воробьевых напали. Девушку так и не нашли. Как, впрочем, и шкатулку. Однако спустя сорок пять лет она перед нами, а единственная дочка Воробьевых…

Женщина ахнула и крепче прижалась к мужчине.

— Ты купишь ее? — взволнованно спросила она. — Не хочу ее. Слишком мрачно.

— В этом же и суть, — сладострастно произнес мужчина и достал портсигар, нервно повертев его в пальцах. Серебро блеснуло, камни вспыхнули, и я понял, что не ошибся. Он точно принадлежал коллекции Долгоруких. Правда, проклятья в портсигаре я не чувствовал. От него вообще не исходило никакой энергии. Он был простой частью коллекции.

— Какая прекрасная вещица, — произнес я негромко, кивая на портсигар. — Фамильная?

Он одернулся, инстинктивно желая спрятать свою ценность от чужих любопытных глаз, но быстро взял себя в руки, оглядел меня оценивающе и произнес:

— Нет, нет, увы… — ответил он и задумчиво добавил: — Хотя… теперь, пожалуй, да. Обязательно передам её старшему сыну в день свадьбы. Хоть он и не курит, но в портсигаре вовсе не обязательно носить сигареты, верно?

— Действительно, — согласился я, радуясь, что собеседник решил поддержать разговор. — В ней можно носить что угодно. Например, визитки или еще что-то полезное.

— Мужчина задумчиво посмотрел на меня.

— Хорошая мысль, — одобрил он после паузы. — С визитками. Подскажу ему.

— А где вы приобрели это великолепие? На подобном аукционе?

Белый кролик покачал головой.

— Такие вещи — редкость даже для таких аукционов. Я приобрел его у известного антиквара. Упокой Творец его душу.

Сердце предательски стукнуло. Я прикинулся удивлённым:

— Это у которого? Одинцова?

Белый кролик посмотрел на меня, а затем тихо рассмеялся:

— У этого прощелыги? Ну уж нет! — он покачал головой. — С такими людьми нельзя иметь дел.

Путник объявил торги за шкатулку, и белый кролик быстро поднял руку, враз потеряв ко мне всякий интерес. Я же задумчиво откинулся на спинку кресла.

Картинка начинала проясняться. Значит, скорее всего, собеседник купил портсигар у первого покойного антиквара. Того, о ком вскользь упоминал Мещерский. Который преследовал его тетку. И когда ее не стало, коллекция тоже исчезла. И раз к антиквару попал портсигар. И, возможно, не только он, тот мог быть замешан в ее гибели.

Догадка была неприятной. Но вполне логичной.

У Одинцова же каким-то образом оказалась шкатулка из той же коллекции. Они были в сговоре? Вряд ли. Судя по всему, продавая шкатулку Мясоедову, Одинцов не понимал, какой ценностью обладает. Иначе ни за что бы так ни продешевил. И потом, когда понял, захотел выкупить ее назад. Но Мясоедов не пожелал откатывать сделку. Тем более шкатулка нравилась его дочери. А учитывая проблемы, который были у дочери в прошлом, Мясоедов ни за что бы не огорчил наследницу. Так что, вероятно, просто раз за разом вежливо, но настойчиво отказывал Одинцову. А тот обезумел от ошибки и донимал ресторатора.

Два антиквара, которые обладали предметами, умерли. И на двух вещах я не чувствовал проклятий. Остальные предметы коллекции Долгоруких разошлись по разным владельцам. Часть пропала. Списков нет, тринадцатый предмет неизвестен. Сколько рук они прошли, прежде чем где-то осели? Понимают ли их владельцы их ценность? Или, как Алевтина Никитична, просто восхищаются красотой. Вопросы множились, но ответов пока так и не было.

Торги за шкатулку уже кипели. Вещица вызвала больший ажиотаж, чем ваза. Она тоже была обычной, без выраженной энергии. Ни тьмы, ни Света в ней не наблюдалось.

Ставки росли быстро, зал оживился. Распорядитель своим ледяным взглядом следил за каждым участником торгов, молоток в его руке покачивался, готовый к удару. Белый кролик активно сражался за нее, но я уже не хотел лезть к нему с разговорами. Это было опасно, да и бессмысленно. Он уже ответил на главный вопрос…

Глава 14

Дом, милый дом

Шкатулку отдали за цену, которую я постеснялся бы назвать вслух. Белый кролик торговался до тех пор, пока не выиграл. Азартный человек. Хотя я не понимал, зачем ему эта вещица. Проклятья на ней не было, да и одержимой она не была. А судя по тому, что он сказал своей спутнице, он любил вещи с темной историей.

Путник ударил молотком, объявил имя нового владельца и без паузы перешёл к следующему лоту.

Аукцион продлился еще два часа. За все это время я увидел только пару проклятых предметов, из-за чего мои подозрения в том, что здесь торгуют темными вещами, полностью оправдались. Большинство вещей оказались совсем обычными, правда, с темной историей. Это открытие меня даже чуточку разочаровало. Я рассчитывал побывать на незаконном мероприятии, тщательно скрываемом от ОКО, найти здесь склад одержимых ценностей, которые сбывают на черном рынке, и самое главное — ответы про коллекцию Долгоруких. А по итогу…

— Аукцион завершен, — послышался голос откуда-то с потолка. — Благодарим всех собравшихся и надеемся, что скоро мы встретимся снова!

Это вырвало меня из раздумий.

Путник же развел руки в стороны и театрально поклонился, сошел с подиума и направился на второй этаж. И разговоры в зале тут же стали чуть громче, будто кто-то убрал руку с плеча.

Покупатели направились оформлять свои покупки, а гости, которые остались без улова, продолжили общаться и налегать на оставшиеся закуски.

Белый кролик ушёл одним из первых, держа спутницу под локоть. Едва подавив тяжелый вздох, я направился к выходу. Хотелось в последний раз пройтись по залу и послушать, что говорят вокруг. Разговоры после аукциона всегда откровеннее разговоров до него. Люди расслаблялись, азарт либо уже был утолён, либо сменился досадой проигравшего. И то и другое развязывало языки.

— Конечно! Есть разные способы использовать одержимых в своих целях, не выпуская из-под контроля, — донесся до меня знакомый приглушенный голос, и я резко притормозил.

У дальней стены, рядом с одним из потухших канделябров, стояли двое и о чем-то вполголоса переговаривались. Один из них был уже знакомый мне Одиссей, в маске чумного доктора.

— Это просто слухи, — возразил другой, в маске льва, но без особой