Последнее убежище - Клеменс Мишальон

что-то Эмиль? У меня не отложилось в памяти. Может, и молчал. Возможно, пытался затащить меня обратно, хотя тут он мог не волноваться: передо мной возникла Эдвина. Похоже, все это время она стояла в углу спальни, однако я ее не видела, пока она не преградила мне путь к спасению.

Эдвина повела меня обратно к Эмилю. О ее роли я не забыла. Когда процесс начался заново, она по-прежнему была в спальне. Можно сказать, сидела в первом ряду.

Я снова попыталась выскользнуть, однако Эдвина оставалась начеку и крепко схватила меня за лодыжки. Четко помню и никогда не забуду, как она меня держала, пока не завершился «апогей».

Тогда я потеряла часть души – она навсегда осталась в том дне. В каком-то смысле я так больше и не вернулась к себе, так и не высвободилась из хватки Эдвины, хотя технически все закончилось.

Передо мной мелькают вспышки воспоминаний: белая спина Эмиля, севшего на край кровати, закрывающаяся дверь, когда мы с Эдвиной вышли в коридор. По-моему, Эмиль даже не проводил меня взглядом. Землю на улице подморозило, а я забыла башмаки в спальне. Возвращаться не стала, так и пошла в общежитие в одних носках.

Когда легла в постель, поняла, что не чувствую ног.

Я вообще ничего не чувствовала.

Самое ужасное, что жизнь продолжалась как ни в чем не бывало, кипела за окном общежития – ухали совы, тихо шагали олени, в кустах шуршали еноты.

Поднялось солнце.

Я, как обычно, заступила на утреннюю смену в кабинете. При свете дня Эмиль вновь стал обычным Эмилем. Он приветствовал меня, выдвинул мне стул и дал задание.

Я вновь принялась вычитывать его идиотские брошюрки и разбирать чертовы книжки.

Эмиль все время маячил рядом, совершая до боли знакомые обычные движения. У меня все падало из рук, болели плечи, ноги, боль вдруг возникала в сотне разных мест – словно тревожно звонили маленькие колокольчики.

На обеде я разыскала Саймона. Самой показалось странным – именно Саймона, а не Габриэля. Но мне требовалось кое-что выяснить.

– Есть вопрос, – коротко сказала я.

Он поднял голову от тарелки с супом.

– Валяй.

– Не здесь.

Возможно, Саймон понял, о чем пойдет разговор.

– Встретимся под вязом, – шепнул он. – Постарайся пораньше.

Ночью я тихо выбралась из кровати, и ноги сами привели меня к старому дереву. Было холодно, на улицу никто носа высунуть не смел, и вяз был в нашем полном распоряжении.

– Что ты хотел тогда рассказать Луизе об Эмиле?

Саймон пожевал губами.

– Выкладывай! – велела я.

Он вздохнул и посмотрел в сторону.

– Тебе очень надо знать?

Похоже, мне без тебя все известно, хотела сказать я, однако слова застряли в горле.

Саймон набрал воздуха и заговорил:

– Эмиль… Он спит с девочками.

Ну да.

Я интуитивно понимала, что была не единственной, кто угодил в его постель. Налаженный процесс, система… Их с Эдвиной действия казались многократно отрепетированными.

– Давно он это практикует?

– С самого начала, – пожал плечами Саймон.

Разумеется…

Произошедшее со мной не было чем-то необычным, не противоречило созданному им в каком-то смысле нормальному миру. В том-то и дело… Для того Эмиль его и создал.

Я задумалась о других девочках, которые шли по ленте конвейера, словно те цыплята в видеоролике. Он внушал нам, что мы – угроза для мира и его следует от нас защищать. Какая там угроза… Мы были нежными цыплятками, взращенными и воспитанными с определенной целью, пребывающими в полном неведении, пока нас не извлекут из ограниченного мирка и не предоставят судьбе.

У меня имелось довольно много вопросов, у Саймона, похоже, были ответы.

Кто еще знает? Да все в курсе. Все взрослые, все матери. Тем не менее никто ничего не предпринимает. Разве это правильно? Конечно, неправильно. Но Эмиль всегда дожидается, пока девочке не исполнится восемнадцать, и этот факт его в какой-то мере оправдывает. Во всяком случае, таковы были смутные представления Саймона о допустимости творящегося в коммуне. Как часто происходит… ритуал? Точно сказать нельзя, Эмиль берет то одну, то другую из достигших совершеннолетия. В общем, довольно регулярно.

Я так и не решилась задать последний вопрос.

Выходит, Эмиль был… отцом? Отцом некоторых детей в коммуне или даже всех без исключения?

С того дня прошло много лет, случилась тьма событий, и наконец я наткнулась на чрезвычайно подробную статью в одном журнале, где упоминалось, что Эмиль сделал вазэктомию. Кстати, в той же статье рассказывалось, откуда взялся тест о курице или рыбе.

– Откуда тебе все это известно? – спросила я.

Саймон лишь пожал плечами. Ясно, рассказал кто-то из девчонок, и, конечно, он не скажет, кто именно.

Я подумала об Эдвине, пробирающейся в женское общежитие и по очереди вытаскивающей девочек из постелей. Иногда одну, а иногда сразу нескольких. Впрочем, в последнем случае она, вероятно, просто хотела встретиться с подружками. А вот когда уходила с одной – тут уж все очевидно: Эдвина выполняла спецзадание, вела кандидатку к Эмилю.

Мы с Саймоном разошлись по общежитиям. Мир подо мной покачнулся. Я села на кровать, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

Об этой ипостаси Эмиля – о человеке, спящем со своими воспитанницами, человеке, выработавшем систему, – я ничего не знала. Значит, он дожидался, пока мы не войдем в возраст, после чего решал, что у него развязаны руки. Эмиль пользовался нами в свое удовольствие, он словно клеймил нас каленым железом. Похоть заставила его создать конвейер.

Я ему верила…

Эмиль был могущественным, но милым. Чего стоил один только незапертый кабинет…

Ложь, все ложь, маскарадная маска.

Чистый наш, славный Эмиль, лучший из людей, хранящий долларовую купюру с отпечатком губ. Заблудший ангел, лишь раз поддавшийся искушению.

Образ оказался фальшивкой.

Я его просто выдумала.

На следующее утро, встав на заре, я отправилась в кабинет Эмиля.

Собственно, все эти годы другого выбора и не было – здесь все подчинялись его правилам, его желаниям.

Около семи Эмиль сделал кое-что неожиданное – прекрасно помню тот момент.

Он положил свою чертову руку мне на плечо. Беспечно, властно, не задумываясь.

Господи, как мерзко…

– Чуть не забыл, – подмигнул он и сжал пальцами мое запястье.

Срезал с меня белый браслет, и тот упал на пол – грязная, обмахрившаяся, никому не нужная веревочка.

– Вот, получи.

Эмиль достал из кармана другой браслет. На этот раз синий и не такой узкий, как старый. Он ничем особенным не отличался – их носили все совершеннолетние. Габриэль свой получил полгода назад.

– Не шевелись, – попросил Эмиль и завязал браслет тройным узелком.

Много позже я