Последнее убежище - Клеменс Мишальон

купалась в Атлантическом океане и вдруг почувствовала, как что-то обмоталось вокруг лодыжки. Чертова водоросль! Я снова вспомнила кабинет Эмиля и проклятый браслет на запястье.

Предполагалось, что он имеет большое значение. Привилегия, знак успеха.

Эмиль отпустил мою руку и посмотрел в глаза. Лицо у него было взволнованное; он явно ждал приличествующих случаю слов.

– Спасибо, – пробормотала я и в ту самую секунду решилась.

Вечером мы с Габриэлем дежурили по столовой. Закончив прибираться, я шепнула:

– Можем сегодня встретиться?

– Конечно, – кивнул он.

Ночью мы устроились под красным дубом, раскинувшим над нашими головами голые ветви. Температура была серьезно ниже нуля, и я надела поверх ночной рубашки потрепанный свитер, а поверх него – тонкое пальтишко. Не забыла и о штанах, да еще накинула на себя одеяло, однако мороз словно не заметил моих попыток, мигом пробравшись под одежду.

Мы прижались друг к другу – так казалось теплее. От наших ртов в воздух поднимались туманные облачка. Я ощущала на щеке теплое дыхание брата, чувствовала, как мягко поднимается и опускается его грудь.

Я рассказала ему, что произошло. Не уверена, что нашла правильные слова – существуют ли они вообще? Описала все как умела, а когда закончила, Габриэль жалко сморщился.

– Не могу больше здесь оставаться, – сказала я.

Произнесла вслух то, что назрело в душе, и заявление сразу показалось основательно продуманным. Во всяком случае, создалась иллюзия выбора.

Габриэль слегка отодвинулся, и меня прохватило холодом.

– Да, – согласился он, – не можешь.

Сказал еще, что ему очень жаль, спросил, как я себя чувствую, и наконец обрушился с гневными словами на Эдвину.

Я лишь махнула рукой – сейчас не до того.

– Одной мне уйти не удастся.

Между нами повисло молчание, и я словно воспарила в воздух, застряла между небом и землей, превратилась в капельки редкой ледяной измороси, стала тихим, едва ощутимым дуновением ветерка.

Габриэль тяжело сглотнул и провел рукой по волосам.

– Не удастся, – эхом повторил он, глянув в темное небо, и перевел взгляд на меня.

Мы снова были в Тайном месте, вдвоем в непроницаемой тьме.

– Ты не хочешь уходить, – полувопросительно произнесла я.

Габриэль помотал головой.

– Все довольно сложно.

У меня в груди образовалась черная дыра. Видимо, я потеряю брата. Столько лет, столько любви…

– Хотя нет, – вдруг нарушил тишину Габриэль, и его голос обрел неожиданную твердость. – Забудь, что я сказал. Ничего сложного.

Господи, какое облегчение!

Габриэль только что дал мне понять: поступок Эмиля в его глазах не имеет оправдания.

– Но мы не можем просто встать и уйти, – продолжил он. – Мы ведь не позволим ему выйти сухим из воды? Если молча сбежим, он и не подумает остановиться. В коммуне ничего не изменится.

Ого…

– По-твоему, мы должны что-то предпринять?

Габриэль кивнул.

– Что предлагаешь?

– Пока не знаю, – покачал головой он.

Во внешнем мире Габриэль всегда был ведомым, следовал за мной, а я тащила его то туда, то сюда. Теперь все стало иначе: я задавала вопросы, а он принимал решения.

Мне новый расклад не слишком нравился – я будто снова что-то потеряла.

– Я подумаю. То есть мы вместе что-нибудь придумаем, – завершила разговор я.

План родился быстро.

Глава 26

Эскаланте, Юта

День шестой

Нет, я не сдамся.

Габриэль ушел. Куда, зачем?

Впрочем, не мое дело. Во всяком случае, пока.

Он в беде, вот что важно. Габриэль солгал полиции и не пожелал объяснить почему. Стало быть, он допустил какую-то ошибку, а теперь не хочет, чтобы я его выручила.

Неужели ты не сознаешь, что ходишь по тонкой ниточке? Я не смогу ничего поправить, если ты будешь молчать.

Я должна выяснить причину, благо осталась одна в номере. Действовать надо быстро.

Кем же ты стал, Габриэль, за те годы, что провел вдали от меня?

Я открываю шкаф. Мои вещи справа, его – слева. Моя одежда сложена в аккуратные стопки, слева же лежит беспорядочная куча. Габриэль имеет обыкновение везде оставлять за собой беспорядок: на полу в ванной валяется мокрое полотенце, вместо него на крючке висит несвежая футболка, на тумбочке из сандалового дерева скомканы какие-то бумажки. За шесть дней Габриэль прошелся по номеру словно торнадо, а я делала все возможное, чтобы нейтрализовать его последствия. Поднимаю с пола полотенца, сворачиваю футболки, выбрасываю смятые бумажки.

Увы, я не волшебница, да и горничной сегодня пока не было. Шорты, которые Габриэль надевал вчера, валяются у кровати, раскрытый роман о римском императоре Адриане небрежно брошен обложкой вверх на столе. Моя половина номера выглядит маниакально аккуратной. Две ручки выложены на тумбочке параллельно друг другу, летние тапочки и кроссовки стоят подошвами к стене.

Возвращаюсь к шкафу и перебираю одежду Габриэля – простецкие футболки и шорты фирмы «Old Navy». Гардероб у него скромный: такие вещи носят люди, не желающие, чтобы их узнавали на улице, стремящиеся быть как можно незаметнее. Рядом с кроватью стоят шлепки. В ящике прикроватной тумбочки я нахожу беруши, капли для глаз и универсальный увлажняющий крем в металлической баночке. В глубине – ручка и…

Так-так.

Записная книжка! Маленькая, в синей тканевой обложке.

Габриэль ведет дневник? Интересно, давно ли?

Естественно, я не должна его читать.

И не стала бы, однако в отеле погибла женщина. Плюс Габриэль солгал копу, потом пытался скрыть от меня, что водил полицию за нос.

Я решительно открываю записную книжку. На первой странице выведено имя Габриэля и дата – примерно годичной давности, и…

И все.

Листаю дневник до последней страницы и снова возвращаюсь к титульному листу. Ага, вот запись, сделана месяц назад:

Прислали письмо продюсеры документального фильма. Хотят поговорить о прошлом. Об Э. Наверное, им необходимо…

Снова пустое место.

Через две страницы:

Сегодня выходил на прогулку, надеялся прочистить мозги. Бесполезно! Что ни делай, ничего не срабатывает. Я… печален? Зол? В общем, и то и другое. Иногда думаю, почему бы не попробовать…

Еще пустые листы, а перед прошлым Рождеством запись:

Наведался в закусочную «У Саманты» за мясным рулетом. Саманта, как всегда, любезна. Когда думаю, что полагаюсь на доброту чужих людей, порой чувствую… пожалуй, стыд. Как будто я несчастен и она меня жалеет. А если бы знала, не стала бы…

Остальное я просматриваю по диагонали. Все заметки кончаются примерно одинаково, на середине предложения, словно Габриэль затруднялся выразить внезапно посетившую его мысль.

О чем же ты не решаешься сказать сам себе?

О чем не хочешь поведать мне?

Я убираю записную книжку обратно.

В шкафу ничего интересного, в тумбочке тоже. Ничего не припрятано.

Где же скрывается