Последнее убежище - Клеменс Мишальон

– Я сам.

– Давай замету.

– Сам справлюсь!

– Габриэль, не переживай, это всего лишь зарядник для щетки.

И все же он тщательно подбирает все осколки. Пробует их сложить, но они сопротивляются его неуклюжим попыткам: выскальзывают из пальцев и снова падают на пол.

– Черт!

Я опять бросаюсь на помощь, однако Габриэль в гневе хватает адаптер от зарядника и запускает его в стену прямо за моей спиной.

Я замираю на месте.

Никогда не видела, чтобы из него так перли эмоции, – уж по отношению ко мне точно. Даже в детстве мы умудрялись решать все миром.

М-да, очевидно, с тех пор кое-что сильно изменилось. С другой стороны, возможно, я и раньше видела лишь то, что хотела видеть.

– Выйду на воздух, – цедит Габриэль. – Не ходи за мной.

Да что ты, как можно…

Нет, правда. Пусть идет.

Первый раз за двадцать три года я его не удерживаю.

Глава 24

Эскаланте, Юта

День шестой

Выключив в ванной воду, я сажусь на кровать.

Вторая половина номера будто замерла в ожидании Габриэля.

В голову закрадываются навязчивые мысли: это конец, он никогда не вернется, того, что между нами было, уже не будет. Дальше все пойдет под откос. Увы, рано или поздно наступает точка невозврата. Что делать, я создана для одиночества, моя судьба – переживать потери.

В самые худшие моменты жизни я кое-что вспоминаю. Это нечто вроде фильма, который воспроизводится в мозгу в плохие дни, когда я нахожусь в замешательстве или чего-то стыжусь.

Фильм, собранный из воспоминаний и фрагментов, аккуратно сложенных в своеобразный контейнер внутри черепной коробки, ключ от которого выброшен. Во всяком случае, мне нравится так думать.

Своего рода механизм психологической защиты. Вполне нормальный и разумный метод.

Вот только…

Фрагменты памяти не упорядочены. Все же мозг – не сундук. Мозг – штука опасная. В нем есть укромные ниши и расселины, он изобилует тайными лабиринтами и похож на пчелиный улей. Вторгаться туда можно лишь на свой страх и риск. Попробуй засунуть в улей руку – и в нее вопьются тысячи ядовитых жал.

Глава 25

Единственный город, что мы знали, Гудзон-Вэлли

Пятнадцать лет назад

Лишь через много лет я осознала, чем заканчиваются подобные истории.

Ну, для тех, кто вырос в тех же мирах, что и я. В мирах, в центре которых находится мужчина, давший жизнь новой вселенной своим присутствием, идеями и желаниями.

Одного не могла понять: почему он ждал, пока нам не исполнится восемнадцать?

Собственно, что я тогда вообще знала…

Наступил декабрь. Летом я окончила школу, и теперь мое время безраздельно принадлежало Эмилю. По утрам мы вместе работали, днем я вела уроки, потом готовила пищу. Раз в месяц в коммуну приходили люди, подумывающие к нам присоединиться, и мы проводили для них ознакомительные сессии. Детей в этот аспект деятельности нашего сообщества не посвящали: Эмиль не хотел, чтобы они приближались к представителям внешнего мира. Его пугала возможность откровенных разговоров – это я уже потом разобралась. А я, став почти взрослой, открыла для себя незнакомый ритуал. Мы общались с посетителями в перестроенной часовне, потом угощали их в столовой кофе и домашней выпечкой.

Другие девочки (я все еще воспринимала нас как девочек) присматривали за детьми, но для меня Эмиль сделал исключение. Я даже не говорила ему, что не хочу, – он сам почувствовал. Опять же, я носила звание избранной, а потому не занималась тем, к чему не имела охоты.

До сих пор стыжусь, что вела в коммуне уроки и полностью принимала мир Эмиля, а самые нелюбимые задания перекладывала на других.

Не такой мне хотелось стать.

Все произошло быстро. Мне исполнилось восемнадцать, и несколько часов жизнь текла как обычно. С утра я встретилась с Эмилем в кабинете, вычитала материал для блога, который он вел на недавно запущенном сайте, пообедала, провела урок. На ужин у нас были жареный пастернак, а после ужина я пошла спать.

Проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

Эдвина?

– Пошли со мной, – шепнула она, как десять лет назад.

Мы направились к корпусу, где жил и работал Эмиль.

Я прекрасно знала его царство; у меня имелись условные ключи. Помнила, какое окно в кабинете открывается легко, а какое заклинивает. Могла по памяти перечислить названия всех книг в том порядке, в котором они стояли на полках.

Очутившись в здании, я уверенно направилась к кабинету.

Должно быть, новый тест. Вероятно, в восемнадцать лет все его проходят. Так сказать, второй шанс.

Сделав пару шагов, я заметила, что Эдвина пошла в другую сторону.

– Ты куда? – зашептала она, встав у подножия лестницы, ведущей к спальне Эмиля. – Нам наверх.

Поднявшись по ступенькам, я вошла в узкий коридор. Никогда здесь не была. Эдвина остановилась у одной из дверей. Стучать не стала, просто открыла и…

Внутри, в темноте, нас ждал Эмиль.

До сих пор помню, что тогда произошло.

Кровать стояла как-то странно – посередине комнаты. Собственно, я никогда не видела личных спален, только общежития, и все равно подобное расположение показалось мне неправильным.

Эмиль был немногословен. Случившееся в ту ночь он представил как своего рода таинство, хотя назвал процесс иначе.

Как же он сказал?

Закрыв глаза и отключив все чувства, я способна вновь услышать его объяснение.

Говорил он слегка дрожащим голосом, как будто поперхнулся.

Апогей, вот как он выразился. Высший итог многолетней преданности делу.

Простыни были грубыми, шершавыми. Прикосновение к ним напомнило о матерях в прачечной, склонившихся над чанами с мыльной водой, о раскрасневшихся от горячего пара щеках, о звуке, с которым скребли белье о стиральные доски.

Его руки… Нет, рук я не помню. Помню шуршание простыней, когда он переместился на кровати и медленно, но решительно потянул меня к себе.

Понимать я ничего не понимала, однако тело откуда-то знало, что с ним делают.

Эмиль возвышался надо мной черной тенью, придавив меня к матрасу. Мне он представлялся не человеком, а некой смесью хаотичных движений, хриплых звуков и жадных пальцев.

Сперва он дышал медленно и размеренно, потом мне стало больно, и вдруг действо ускорилось.

Я пыталась вырваться, я извивалась. Шептала про себя: «Из-ви-вать-ся, из-ви-вать-ся», будто заклинание, способное помочь. Казалось очень важным мысленно представить правильное написание этого слова, и тогда дурной сон закончится.

Извиваться как червь, думала я.

Помню, вдруг стало ужасно холодно и я соскочила с кровати. Говорил ли