Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко

Все заулыбались, причем мэтр улыбнулся шире остальных:

— Наше заведение хоть и не дорогое, но все же разную шваль пускать сюда, знаете ли, не принято. Нет, такого я что-то не припоминаю, чтобы у нас вилки или тарелки пропадали.

Тут голос подала девушка, стоявшая чуть поодаль:

— Это вы не припоминаете. А Вера один раз недосчиталась бокала на столе. Она потом просто оформила его как разбитый и деньги в кассу заплатила.

— А поподробнее вы можете рассказать об этом? — спросил я.

— Вера говорила, — продолжала девушка, — что как-то раз, примерно месяц назад, села за ее столик парочка одна, такая вся из себя, солидная. Дама в длинном вечернем платье, кавалер в костюме дорогом. Ну, посидели они, поужинали, потом деньги заплатили и попросились еще на несколько минут задержаться, пианиста послушать. Вера оставила их и ушла. А когда вернулась, смотрит — ни их за столом, ни бокала на столе. Вот такая история.

Я протянул ей мобильный.

— Позвоните, пожалуйста, Вере прямо сейчас, обрисуйте ситуацию. Если спросит, кто интересуется, скажите, что вчера она обслуживала меня и свою хорошую подругу.

Девушка набрала номер, поговорила с кем-то около минуты и вернула мне телефон.

— Мать говорит, что ее нет, что будет только ближе к вечеру. Может, вы сами к ней заедете, адрес я вам дам.

— Был бы вам очень признателен, — ответил я. — И еще хочу попросить, если кто-нибудь станет интересоваться этим делом, вы расскажите этому человеку абсолютно все, а потом сразу же обязательно звоните мне. Вот моя визитная карточка. Договорились? — И я протянул ей свою визитку.

Тут подошла одна из посудомоек, энергично вытерла влажные руки о фартук.

— Я тут за бокал краем уха услышала, — объявила она. — Что, нашли его?

— Нашли что, простите?

— Да бокал, который у меня две недели назад кто-то упер...

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Когда я пересекал обеденный зал, в моем кармане запищал мобильный. Я ответил.

— Здравствуйте, Иван Петрович, — услышал я глубокий, хорошо поставленный голос. — Вас беспокоит Станислав Крушинский. Хотелось бы узнать, как продвигается дело?

— Дело продвигается, Станислав Гордеевич, — бодро ответил я. — А как у вас с подпиской о невыезде? Можно уже говорить о чем-нибудь конкретном?

— К сожалению, теперь вообще ни о чем нельзя говорить. Вика заявила мне отвод. Будет нанимать адвоката из другой конторы.

— Как же теперь быть с нашим договором, Станислав Гордеевич? — спросил я, стараясь сохранить серьезный тон. — Вы за то, чтобы его расторгнуть?

— Ни в коем случае! Договор остается в силе, работайте, как работали. Я буду постоянно держать с вами связь. Всего хорошего, Иван Петрович. — И он отсоединился от линии.

Наконец-то у рыжей дурехи появились хоть какие-то проблески здравого смысла. Наконец-то ей достало ума отказаться от услуг своего женишка-сыночка.

Я попрощался с метрдотелем и в приподнятом настроении вышел из ресторана.

— Иван Петрович Панин? — услышал я за спиной, когда подошел к машине.

Обернувшись, я увидел двух мужчин представительной внешности: классические костюмы, строгие галстуки, аккуратные прически.

— Да, — ответил я. — Панин Иван Петрович — это я.

Один из них продемонстрировал корочку служебного удостоверения:

— Федеральная служба безопасности. Вам необходимо проехать с нами.

— Так, может, я на своей? — кивнул я на «старушку». — А вы покажете дорогу...

— Не нужно, — ответил первый, улыбнувшись краешком рта. — Ваша машина двинется следом.

Подошел третий, протянул руку. Я вздохнул, вручил ему свои ключи и забрался в черную «Волгу» чекистов. Оба они расселись по разные стороны от меня.

«Ну как в плохом кино!» — молча усмехнулся я, когда «Волга» плавно отъезжала от тротуара.

Кабинет был большой, просторный, с огромными окнами, массивным дубовым столом и портретом Дзержинского в красном углу. Доселе мне, слава богу, не доводилось бывать на Черном озере (читай: на ясноволжской Лубянке), и поначалу я удивился, увидев портрет Железного Феликса. Но, пораскинув мозгами, рискнул предположить, что нынешние сотрудники бывшего КГБ вряд ли по сей день испытывают благоговейный трепет к Красному террору. Они, скорее всего, продолжают чтить память Феликса лишь за его профессиональные качества. Надеюсь, никто из вас не рискнет спорить с тем, что профессионалом Дзержинский был блестящим.

Навстречу мне из-за стола поднялся невысокий, плотного телосложения человек, одетый в серые брюки и болотного цвета джемпер.

— Прошу, Иван Петрович, располагайтесь, — предложил он, указав рукой на стол для заседаний. — Я — полковник Гатчин, но можете называть меня просто Олег Михайлович... Итак, — сказал он, когда я устроился за столом, — я распорядился доставить вас сюда, чтобы поговорить о вашем последнем деле... Прошу прощения, о вашем текущем деле — об убийстве Тимура Джоева.

Я сделал недоуменное лицо, Гатчин пояснил:

— Час назад я разговаривал с Дубровиным, и он мне заявил, что знает вас уже много лет, а потому допускает, будто бы вы можете утаивать какую-то ценную информацию... Одним словом, мне нужно знать все, что известно вам. Абсолютно все.

— А если я сейчас стану колотить себя пяткой в грудь и доказывать, что не знаю ничего? Вы со мной согласитесь?

— Вряд ли, — холодно усмехнулся Гатчин. — И, как следствие этого, вы запросто сможете остаться без лицензии.

— Охотно верю, конечно. Только, Олег Михайлович, прошу вас, не нужно вести себя со мной, как с провинившимся пятиклассником. Я готов предоставить вам всю информацию, но мне, в свою очередь, ужасно любопытно узнать, почему убийство рядового московского бизнесмена так заинтересовало Федеральную службу безопасности?

— Хотите предложить «баш на баш»?

— Не в моем положении диктовать условия, но если вы позволите, — и я умолк, ожидая ответа.

Раздумывал Гатчин недолго.

— Джоев — не рядовой московский бизнесмен, — ответил он после. — Убитый был нашим сотрудником. Кстати, одним из лучших. Восемь лет назад нам удалось внедрить его в банду Ахмада Чермоева, командира одного из крупнейших бандформирований на Северном Кавказе. Внедрялся он как рядовой бандит, но за два года смог подняться до уровня, скажем так, первого заместителя. В общем, он стал правой рукой Чермоева...

Я преподнес одну догадку:

— Уж не под именем ли Сослана Коцоева действовал ваш сотрудник?

Гатчин ничем не выказал своего удивления. Лишь глаза его на мгновение застыли, словно пытались просверлить меня насквозь.

— Об этом знали лишь единицы, Иван Петрович, — медленно проговорил он.

— Но сейчас-то вряд ли стоит делать из этого секрет. Коцоев мертв, Чермоев тоже, остальные три тысячи бандитов также отправились к Аллаху. Или остались еще люди, которых следовало бы опасаться?

— Остались, — подтвердил Гатчин. — По меньшей мере двое. Это родной брат Чермоева — Руслан и постоянный подручный Руслана