Искатель, 2011 №5 - Андрей Ивахненко

кто убил Джоева — или Коцоева, это как вам больше нравится, — нужна была только Белецкая. Потому что подставить с самого начала собирались именно ее, и никого другого. Эксперт-криминалист сказал мне, что бокал с ее пальчиками слишком долго пылился где-то, и только потом его принесли и поставили на стол, рядом с трупом. У меня есть слабая догадка о том, кто может быть причастен к этому убийству, но она так же, как и в случае с Рюминой, требует тщательной проверки. Поэтому пока я воздержусь от комментариев. А сегодня вечером я надеюсь получить описание того, кто мог этот фужер забрать из ресторана... Как видите, Олег Михайлович, я рассказал вам все, что мне известно наверняка. Догадками же своими я разбрасываться не привык до тех пор, пока они не превратятся в утверждения.

— Вот мои телефоны, капитан, — полковник выложил передо мной визитную карточку. — Держите со мной связь. Как только вам что-нибудь станет известно, сразу звонок.

— Могу я попросить фотографии Чермоева и Абдуллаева?

Гатчин открыл тонкую папку и достал оттуда две фотокарточки. Положил их передо мной.

— Пожалуйста, — сказал он. — Знать их в лицо вам необходимо, потому что не исключена возможность встречи. И помните: эти двое очень опасны. Очень, капитан. — Он нажал кнопку селектора на своем столе: — Игорь, проводи капитана до выхода...

Значит, это Джоев умыкнул бриллианты в Москве. Тут у него камней не обнаружили, выходит, их забрал убийца. И он, стало быть, совершил убийство не только для того, чтобы подставить Белецкую, как я ошибочно полагал ранее. Мотив здесь — десять миллионов долларов в бриллиантах, которые находятся сейчас у преступника и которые очень скоро уедут далеко отсюда. Очень далеко.

Гатчин, конечно, считает меня за круглого идиота. Ну и пусть считает. Делу это не помеха.

Я повернул ключ в замке зажигания и направил машину в аэропорт.

В здании аэровокзала было шумно и суетливо; гомон вылетающих, встречающих и прибывающих изредка перекрывался свистом турбин, доносившимся со взлетного поля, — аэропорт жил своей привычной жизнью.

Я поднялся на второй этаж, отыскал ресторан. Справа, как и обещала Белецкая, была всего одна дверь. Постучавшись, я толкнул ее и вошел.

У стола стояла женщина, которая и была, по всей видимости, Изольдой Кругловой. Как мне охарактеризовала ее Белецкая? Строгая дама бальзаковского возраста? Да уж, действительно, возраст Изольды был настолько бальзаковским, что я поневоле спросил у себя: «Почему она до сих пор не на кладбище?»

С высохшего лица, на котором едва просматривались следы умело наложенного макияжа, смотрели широко посаженные водянисто-голубые глаза. Редкие брови под низким морщинистым лбом были слегка приподняты в немом вопросе, тонкие губы с глубокими складками по краям — плотно сжаты. Волосы оттенка нержавеющей стали, аккуратно зачесанные назад, завивались в плотный громоздкий шиньон. Мундир служащего гражданской авиации нисколько не шел Изольде Борисовне, но у меня достало ума обойти эту тему молчанием. Я поздоровался.

— Что у вас? — спросила она низким, грудным голосом.

Я продемонстрировал свою лицензию на частную охранную деятельность. Перехватив ее недоуменный взгляд, стал объяснять цель визита. Когда я добрался до самого главного, редкие брови Изольды подпрыгнули на несколько пунктов. Я ожидал услышать возглас изумления, но вместо него услышал твердое, с нотками металла в голосе утверждение:

— Этого не может быть, молодой человек. Потому что быть не может в принципе.

— Я, честно говоря, тоже склоняюсь к тому же мнению.

— Вы меня неправильно поняли, — металла в голосе ничуть не стало меньше. — Я имела в виду, что быть не может того, чтобы Вику даже заподозрили в каком-то преступлении. Она бы этого не допустила ни в коем случае.

— Что-то я не пойму вас, — признался я искренне.

Круглова подарила мне снисходительную усмешку, передвинула на край стола папку с документами. Я обратил внимание на ее руки — морщинистые, с вздувшимися венами, но с идеально ухоженными ногтями, покрытыми бесцветным лаком. Изольда во второй раз опустила в улыбке уголки губ, рукой указала на стул возле стола.

— Присаживайтесь, Иван Петрович. Думаю, у меня найдется во что вас посвятить.

Я принял ее предложение. Изольда сказала:

— Признайтесь, я вас заинтриговала. Что ж, проясню ситуацию: вы далеко не первая и, надеюсь, не последняя жертва невинных шалостей Виктории.

Я все еще не понимал, куда она клонит, и лицо мое, судя по очередной усмешке Кругловой, предельно ясно отражало отсутствие каких бы то ни было мыслей в моей голове.

— Иван Петрович, после вашей первой встречи с Викторией как вы для себя ее охарактеризовали? Можете не отвечать, я скажу сама: взбалмошная дура, до конца наивная, немного капризная. Так?

Я медленно кивнул.

— И почти все считают ее таковой, — продолжила Изольда, — за исключением единиц. Стиль такой у Вики — представлять себя окружающим эффектной женщиной с полным отсутствием мозгов. Меня ей, конечно, долго водить за нос не удалось. Я жизнь прожила и повидала разного. Однажды на мой прямой вопрос, для чего ей это, Вика пожала плечами и дала волю откровенности. Выходило, что поначалу, в молодости, она просто дурачилась таким образом, ее это забавляло, а потом... А потом утвердилась в мысли, оставить все как есть. Зачем? Сказала, что на перекрестках жизни встречаются люди не только добрые и чистые, и что если судьба сведет ее с кем-то злым и нехорошим, то у нее — у Вики — будет против этого человека хороший козырь: строя козни против нее, он не сможет реально оценить своего противника, то есть ее... Вы знаете, как она сама себя называет? Хамелеоном.

— Вспоминаю Чехова, — проворчал я.

— Нет, Иван Петрович, к чеховскому Очумелову Вика никакого отношения не имеет. Свой стиль поведения она использует исключительно для самозащиты, чтобы уберечься от хищников. Согласитесь, таковых немало в наше время.

— И эффективно использует? — холодно осведомился я. Мысль, что меня провели, как двоечника-семилетку, до сих пор не давала покоя.

— Не знаю. Этот прием — выставить себя пустышкой — она использует в качестве превентивной меры. На всякий, скажем, пожарный. Но я ни разу не слышала, чтобы у Вики появился хотя бы один враг. Их у нее нет и быть не может, потому что Вика исключительно добрый, мягкий человек.

— Однако в убийстве она все же оказалась замешана.

— Чушь собачья! — отрезала Изольда. — Чтобы Вика... А кого убили, Иван Петрович?

— Некоего Тимура Джоева. Имя вам знакомо?

Изольда наморщила лоб, отчего он стал еще ниже, чем казался ранее, и через секунду кивнула:

— Да. Вика заходила на днях, чтобы выяснить, есть ли оно в