Бегство в пустоту - Александр Чернов

Я угадал повод, который сподобил Колесникова взяться за телефон и набрать номер моего телефона.

– Вот-вот, и я по тому же поводу тебе звоню, – сказал он быстро. – Что у тебя там случилось? Небось опять со своими детективными делами влип в очередную историю?

Не только из праздного любопытства Колесников интересовался моими проблемами. Он действительно по-отечески болел душой за каждого тренера нашей ДЮСШ, и когда требовалось, приходил на помощь будь то в житейских делах, будь то в служебных.

– Да нет, Иван Сергеевич, все в порядке, не беспокойтесь. Просто, как говорится, вчера оказался не в то время и не в том месте. Нарвался на полицейских, и потребовалось установить мою личность. А постольку-поскольку вы честный, порядочный и авторитетный человек, – польстил я начальству, – я дал номер вашего телефона. Еще раз извините, если что не так.

Больше, чем следовало, совать свой нос в мои дела Колесников не стал.

– Не бери в голову, – пропыхтел он. – Главное, что тебя не посадили. – Завучу тоже нельзя было отказать в чувстве юмора. – Надеюсь, ты не забыл, что тебе завтра на работу?

– Нет, Иван Сергеевич, не забыл, – вздохнул я, на работу не очень-то и хотелось после отпуска. Пока после продолжительного отпуска втянешься в рутину тренерской работы, не одна неделя пройдет. – Завтра утром буду в спортшколе как штык.

Колесников шамкнул что-то, а потом внятно сказал:

– Завтра утром в десять часов совещание, так что не опаздывай. Ну, бывай, Игорек! Агата Кристи ты наша.

Я усмехнулся невежественности завуча.

– Вы, наверное, хотели сказать Пуаро?

– Да нет, – хмыкнул в ответ человек, очертаниями похожий на известное изделие тульских мастеров. – Агата Кристи. Кто знает, может быть, когда выйдешь на пенсию, будешь кропать как знаменитая писательница детективные истории о своих похождениях сыщика, и будет у тебя свой герой как Пуаро или миссис Марпл. – Старик явно насмехался надо мной.

– Я больше Чейза люблю, – буркнул я и на этом попрощался с Колесниковым и отключил телефон.

– Начальство? – вопрошая, вскинула брови Ксюша.

Вопрос был праздным, поскольку из моего телефонного разговора было понятно, что беседую не с подчиненным, но я тем не менее ответил:

– Оно самое. Требует завтра на работу выходить. – Прицепил телефон в держатель, установленный на торпеде, и тронул автомобиль с места.

Несколько минут спустя я припарковал свой «БМВ» у ворот дома родителей Ксении. Мы покинули машину и вошли в калитку. «Nissan X-Trail 3» девушки по-прежнему стоял во дворе под навесом, дожидаясь свою хозяйку. С цветами нас никто не встречал, да и без цветов тоже, но когда мы, миновав двор, вошли в дом, а затем в гостиную, Евгения Анатольевна встретила меня радушно. Ну не то чтобы не знала, куда меня от счастья посадить, однако предложила сесть в то же кресло, в котором я сидел в прошлый раз, за журнальный столик, на котором находились заварные пирожные, наверняка собственного приготовления, колбасная и сырная нарезка, булочки, сливочное масло, сахар в сахарнице и кофе на четыре персоны. Все вышеперечисленное разложено на тарелках, разлито в чашки и явно было предназначено для встречи гостя. И с чего это я удостоился такого приема, пока неясно. Видать, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Мы обменялись приветствиями, и Евгения Анатольевна, похожая фигурой на снеговика, слепленного неумелыми детскими руками, села напротив меня в то кресло, в котором в прошлое мое посещение сидел ее муж. Что-то главы семейства не видно. Хотя вот и он. Я обернулся – в дверях стоял Василий Федорович. Впрочем, никакой он не глава семейства, судя по тому, что во время первого моего визита в дом Леденевых он помалкивал, а говорила, распоряжалась и принимала решения по большей части сама Евгения Анатольевна, которая и являлась на самом деле главной в семье. Нет, никогда я не женюсь на Ксении, потому что мне кажется, что она унаследовала (хоть пока того и не показывает) властный характер матери, а я не хочу становиться подкаблучником, как отец Ксении, который, кивнув мне в знак приветствия, прошел в гостиную и со смиренным видом присел на диван рядом со своей дочкой, уже расположившейся на нем.

– Угощайтесь, Игорь, – предложила Евгения Анатольевна, сделав приглашающий жест в сторону разложенных на журнальном столике кушаний, будто торговец свежей выпечкой в кафетерии. – Пирожные я сама пекла.

В комнате было темновато, в солнцезащитных очках видно было плохо, поэтому я снял их и положил на стол.

– М-м, – промычал я и лицом выразил приятное удивление по поводу кулинарных способностей матери моей новой подруги. – Пирожное и торты я люблю. Впрочем, булочки с колбасой и сыром тоже, но их я могу купить в магазине, а вот домашнего приготовления пирожные… сам их печь я не умею. За время своей холостяцкой жизни так и не научился.

– Так вы холостяк? – неизвестно почему удивилась Евгения Анатольевна.

Я притворно вздохнул:

– Да, я женоненавистник!

– Правда? – выпучила свои и без того навыкате глаза пожилая женщина. – Я слышала, что бывают такие мужчины. Но никогда вживую не видела.

– Вот полюбуйся, – вступила в разговор Ксения и выставила в мою сторону ладонь. – Перед тобой как раз-таки такой экземпляр. Веришь, – проговорила она так, будто раскрывала большой секрет, – на дух не выносит женщин. – И девушка почему-то хихикнула.

Но Евгения Анатольевна не была дурой и конечно же прекрасно понимала, что между мною и ее дочерью установились более тесные отношения, чем могут быть между сыщиком и его добровольной помощницей, а потому покачала головой то ли с осуждением, то ли с одобрением. Однако ничего не сказала, а пододвинула ко мне коробочку с влажными салфетками.

– Можете протереть руки, – предложила она.

Я последовал ее совету, вытер влажной салфеткой руки, скомкал ее и положил на полочку под столешницей. Потом взял пирожное и надкусил. Воздушная выпечка и плотно взбитый крем внутри нее были выше всяких похвал. Василий Федорович тоже взял эклер, Ксюша отказалась под предлогом того, что бережет свою фигуру. Евгении Анатольевне беречь было нечего, поэтому она тоже потянулась к пирожному.

– Что вы хотели мне сообщить, Евгения Анатольевна? – запивая приторное лакомство горьким черным напитком, спросил я.

Проглотив пирожное, Евгения Анатольевна несколько манерно облизала большой и указательный пальцы и произнесла:

– Ксюша мне сказала, что убили Маринку Мороз, и в этом преступлении опять обвиняют моего сына Илью.

Я, выражая сочувствие по столь скорбному поводу, с участливым видом покачал головой и подтвердил:

– Да, это действительно так.

Сидевший в