Бегство в пустоту - Александр Чернов

– Зинаиду Ивановну, пожалуйста!

– Я Зинаида Ивановна, – сказала она.

Ого! Вот это да! А Евгения Анатольевна говорила мне, что Адонина старушка шестидесяти пяти лет! А передо мной была крепкая поджарая особа лет пятидесяти. Ну ладно, привираю – лет пятидесяти пяти. Она была одета несколько не по возрасту и вычурно – в свободную цветную юбку выше коленей, в тон ей блузку со стоячим воротником и пышными воланами на плосковатой груди и розовый жакет. На шее были бусы. Не могу сказать, что у нее была идеальная фигура, не из-за того, что она испортилась на старости лет, но, видимо, и в молодости Зинаида Ивановна не отличалась хорошими формами, поскольку была немного широковатой в кости. Впрочем, я придираюсь. Дай бог каждой женщине в ее возрасте иметь такую фигуру. У Адониной было приятное с правильными чертами лицо, довольно-таки ухоженное. Женщина явно делала какие-то омолаживающие процедуры, какие именно не знаю – я в косметологии профан. Стрижка у нее была короткой, стильной, волосы покрашены в каштановый цвет. Я, конечно, был в Европе, но никогда не жил там. Был в туристических местах с толпами туристов со всего мира, а вот, как живут и что собой представляют обычные жители Европы, живущие не праздничной туристической жизнью, а обыденной, не знаю. Но общественное мнение, кино, пресса, телевидение и литература сформировали в моем сознании образ пенсионера-европейца, очень похожий на образ Зинаиды Ивановны. В моем представлении пенсионеры в Европе такие же, как она – моложавые, ухоженные, стильные, потому что им там в Европе больше делать не фига, как только ухаживать за собой да по курортам и турпоездкам мотаться.

Зинаида Ивановна на своих крепких мускулистых ногах довольно бодро спустилась с крыльца и пошла, чуть ли не побежала грациозным шагом, переставляя часто ноги, словно балерина на поклон. Отворила калитку и предстала передо мной во всей красе.

– Что вы хотели, молодой человек? – спросила она, ставя ноги в третьей танцевальной позиции, а именно пятка одной стопы плотно прилегала к середине стопы другой, стоявшей сзади.

– Я частный сыщик, Зинаида Ивановна, – назвался я, на краткий миг прижав подбородок к груди, будто кавалер, приглашающий даму на танец. – Хотел поговорить с вами по поводу вашей соседки Марины Мороз.

Адонина, держа руки внизу перед собой, чуть выставила их вперед, округлив в локтевых и лучевых суставах, как будто собиралась исполнить фуэте.

– Ой, вы знаете, – сказала она капризно и как-то рассеянно. – Ко мне сегодня уже приходил сыщик из полиции, интересовался убийством Марины Мороз. Я все, что знала, ему рассказала.

Напрасно я грешил на полицейских, думая, что по воскресеньям они не работают. Кто-то из команды майора Кузнецова уже успел побывать в доме Адониной. Возможно, и сам начальник уголовного розыска Семеновского района.

– Вы невнимательно меня слушали, Зинаида Ивановна, – я старался говорить, чтобы мой голос звучал не укоризненно, а то еще обидится бебешка[2]. – Я не полицейский. Я частный сыщик.

– Ой, да какая разница! – беззаботно воскликнула Адонина. – Я же рассказала все, что знала. Спросите у этого полицейского. Его, кажется, Сергеем Николаевичем зовут.

Как в воду глядел! Значит, сам Кузнецов ходит и собирает свидетельские показания. Что ж, похвально. Только бы на глаза ему не попасться. А то я же пообещал ему не заниматься более убийствами Ивана Царапкина и Марины Мороз.

– Я не работаю в государственной структуре, Зинаида Ивановна, – проговорил я терпеливо, так, как человек, который вынужден общаться с людьми недалекими. – И не могу требовать у официального представителя власти поделиться со мной информацией. Ответьте, пожалуйста, на несколько моих вопросов. Я не отниму у вас много времени.

Адонина переменила третью танцевальную позицию на четвертую, выставив одну ногу вперед.

– Извините, как вас зовут? – поинтересовалась она, вновь близоруко сощурившись.

Я снова прижал подбородок к груди и назвался:

– Гладышев Игорь Степанович. Но для вас я Игорь.

– За что же такая поблажка? – чуть кокетливо спросила Зинаида Ивановна, хлопнув ресницами, которые были чуть подкрашены. – Вы хотите сказать, что я такая старая и могу вас называть просто по имени без отчества?

Мне очень хотелось сказать: «Да нет, вы еще очень даже ничего, и если бы мне было не тридцать шесть, а семьдесят пять, то я непременно на вас запал бы». Однако вслух я сказал следующее:

– Нет, Зинаида Ивановна, вы дама, а дамам я позволяю называть меня просто по имени и даже уменьшительно-ласкательным именем и на «ты».

Я уж подумал, что контакт налажен, но вдруг Адонина скорчила виноватую мину и проговорила:

– Вы знаете, Игорь, я ужасно спешу. Меня пригласили в гости. Так что давайте поговорим как-нибудь в другой раз.

«Вот чертова бебешка!» – возмутился я в душе. Никак с ней не договориться. Действительно специфичная особа, как отрекомендовала ее Евгения Анатольевна.

– Зинаида Ивановна, – проговорил я тоном утомившегося человека, – я не отниму у вас много времени. Всего несколько минут. Это во-первых, а во-вторых, надо же помочь соседу…

Адонина сделала удивленные глаза.

– Вы что, тоже живете в Темных Аллеях?!

– Да нет, – отмахнулся я. – Я имею в виду Илью Леденева. Его же вроде подозревают в убийстве Марины Мороз. Поэтому надо было бы помочь снять с соседа подозрения. Да и Евгения Анатольевна, его мама, просила вас посодействовать, – стал давить я на совесть непоседливой женщине.

Она несколько мгновений раздумывала, потом проговорила:

– Ну хорошо, – и встала в такую позу, будто собиралась станцевать со мной «Аргентинское танго». – Давайте поговорим. Я уважаю Евгению Анатольевну и не прочь ей помочь.

Я глянул по сторонам, на улице вроде никого не было – мне очень не хотелось попасться на глаза майору Кузнецову. Я вновь взглянул на Адонину, осклабился и сказал:

– Мы так и будем здесь разговаривать?

– Ах да, – спохватилась Зинаида Ивановна, развернулась и, бросив мне через плечо: – Пойдемте в дом, – двинулась к крыльцу.

Я ступил на территорию участка, прикрыл калитку и пошел следом за нею.

– Вы знаете, Игорь, я ведь редко бываю дома. Просто чудо, что вы меня застали, – то и дело оборачиваясь, щебетала Зинаида Ивановна. – После смерти мужа мне так тяжело жилось, так тяжело, что хоть в петлю лезь. Очень тоскливо одной. Конечно, у меня есть дети и внуки, они не оставляют меня, приезжают, но только по выходным и праздникам. А так все одна да одна. Но мне удалось выбраться из депрессии. Я смирилась с уходом супруга и немного ожила. Я стараюсь больше бывать на людях, поэтому и езжу в