Молчание греха - Такэси Сиота

– А что вы рисуете?

Для интровертной Рихо это был довольно смелый шаг – заговорить с незнакомцем.

– Лестницу.

– Лестницу? Здесь… вот эту?

– Ну да…

– Могу я взглянуть?

Юноша молча протянул Рихо картонку с прикрепленной к ней бумагой. Он раздраженно отбросил назад свою длинную челку, но, похоже, не обиделся.

Рихо мельком бросила взгляд на его лицо, затем перевела глаза на рисунок. Ее поразило то, насколько точным было изображение.

Желтая лестница с белой осевой линией в центре. Видимые спереди вертикальные части, подступенки, были резко затемнены, а сами горизонтальные ступени имели усталый и унылый вид. Все – от белого блеска перил до теней, скрывающихся за поворотом лестницы, – было изображено в мельчайших деталях.

Ей почудился проблеск безумия в том, как скрупулезно он создавал точное изображение, не пытаясь внести в него что-то свое. Рихо росла в художественной галерее, и она явно ощутила в нем талант к реализму.

Ей захотелось показать это своему отцу. Если это понравилось ей, то должно было понравиться и ему. Рихо присела рядом со стулом художника, стараясь, чтобы край ее длинной юбки не коснулся пола.

– Удивительно, насколько четкие линии на рисунке. И какой острый и наблюдательный взгляд…

Рихо ожидала, что юноша на это что-нибудь скажет, но тот лишь слегка поклонился.

– А почему ты рисуешь лестницу?

Те, кто приходил сюда на этюды, обычно рисовали океан. А эту лестницу даже из вежливости не назовешь красивой.

– Потому что сюда мало кто ходит. Это правда…

– Но вот ведь море красивое… – сказала Рихо, возвращая ему картонку.

– Здесь можно нарисовать детали, – сказал он и вернулся к рисованию.

Послышался приятный звук грифеля синего карандаша «Штадлер», скользящего по бумаге для рисования.

Он, как человек с другой планеты, ухитрялся с первого взгляда заметить грязь и вмятины, на которых никто не остановил бы взгляд. Пусть сами глаза у него такие же, как у других, но количество информации, которую он мог считать за один момент, было совершенно иным.

– Ты хочешь поступить в художественную школу?

– Нет, не особенно.

– Нельзя так разбрасываться талантом!

Рихо осознала свою настырность, когда увидела, что он, не меняя выражения лица, стал собираться домой. Ей вдруг стало неловко, что она позволила себе заговорить с ним, будто старая знакомая. Рихо хотела сказать, что, конечно, он лучше знает, что ему делать, но почувствовала, что любые ее слова будут восприняты как попытка оправдания. Он встал, сложил стул, тщательно застегнул бушлат, затем снял бумагу для рисования с картона и протянул ее Рихо.

– Если хочешь.

Рихо поспешно встала и приняла внезапный подарок обеими руками, не находя слов. При взгляде с близкого расстояния нарисованное, казалось, двигалось навстречу, выходя за границы листа.

Ее сердце билось как никогда прежде, и радость переполняла грудь.

Невысокая Рихо подняла глаза и поблагодарила его взглядом.

– Я буду беречь это, – сказала она затем, держа листок в руках.

С большой сумкой на плече он слегка поклонился и направился вниз по лестнице. Радость, которую она только что испытала, начинала превращаться в беспокойство. Неужели они больше никогда не увидятся? От этой мысли ей стало невероятно одиноко.

– Послушай…

Окликнуть-то она его окликнула, но, как только он повернулся к ней, слова, которые она собиралась произнести, куда-то исчезли. Рихо отчаянно искала, что сказать дальше.

– У моего отца художественная галерея в Синдзюку. Называется «Вакаба». Если хочешь, приходи в гости.

Он кивнул, и ее сердце беспорядочно забилось, так что она не смогла продолжать.

– Что ты слушаешь?

Рихо, заметив, что он указывает на ее наушники, хотела было назвать популярную песню, но передумала.

– Джорджа Уинстона, – честно ответила она.

Когда он услышал ответ, его глаза на мгновение расширились, а на лице сразу же появилась легкая улыбка.

Перед Рихо сама собой повисла тонкая вуаль, через которую она видела его улыбающееся лицо. Раньше ей уже приходилось влюбляться, но сейчас это было что-то совершенно другое.

«Наверное, это и есть любовь», – подумала она отстраненно, как будто речь шла о каком-то постороннем человеке. Несколько раз глубоко вздохнула, чувствуя одновременно радость и одиночество.

Где он учится? После того как он исчез из виду, Рихо снова присела. Как счастлива была бы она учиться с ним в одной школе…

Сравнивая рисунок в руках с лестницей, на которой она стояла, Рихо испытала потрясение. Затем ахнула и стукнула себя по голове. Она забыла спросить его имя.

Рихо побежала вверх по лестнице, в сторону обзорной комнаты, продолжая прижимать к груди рисунок. Может быть, удастся увидеть его сверху… Ей хотелось чуть дольше чувствовать, что он рядом.

5

Увидев в списке входящих тему письма, набранную шрифтом «Готик», Рихо рефлекторно переместила на нее курсор. Она кликнула по ней, даже не прочитав толком, ожидая, что это будет просьба об интервью с художником, и тут же раздраженно хмыкнула. Очередное предложение разместить рекламу в газете. Каждый раз, получая такие письма с обещаниями большой скидки от отделений центральных газет, Рихо явственно ощущала, как трудно стало выживать печатным СМИ. Если речь шла о персональной выставке популярного художника, широко известного с давних пор, то отклика на рекламу еще можно было ожидать. Однако на имена молодых художников из галереи «Вакаба», которая инвестирует в будущие таланты, почти никто не отреагирует. В этом смысле гораздо эффективнее рекламировать выставки в специальных журналах по искусству. Хотя их аудитория существенно меньше, их читают люди, интересующиеся живописью.

Сидя в тесном офисе галереи, она глотнула из кружки слишком крепкого черного чая и вздохнула. После Нового года останется только ждать открытия групповой выставки, организацией которой Рихо была занята все это время. На ней предполагалось показать около сорока работ шести авторов, и сейчас художники, вероятно, полностью погружены в работу над полотнами, не удосуживаясь даже поесть. Это был ее первый самостоятельный проект. Нужно было, чтобы в нем в полной мере отразился ее подход, придающий особое значение качеству, а не количеству экспонатов. Больше всего Рихо не любила выставок, на которых ради увеличения количества экспонатов показывают старые работы, которые не удалось продать раньше.

В почту пришло новое письмо. Одна из шести участников выставки, Мива Кицугава. Похоже, она завершила свою новую работу.

«Я только что ее подписала! Думаю, успею положить последние мазки в срок…»

В тексте письма отчетливо читался очаровательный характер Мивы, глаза которой превращались в узкие щелочки, когда она улыбалась. Хотя она и не употребляла алкоголь, всегда казалась слегка навеселе, но неизменно сосредоточивалась, начиная творить.