Кто написал твою смерть - Алекс Павези

Фиби набила холодильник остатками еды, а потом пропылесосила в столовой и гостиной, пока Анатоль и Дин пили виски, сидя в креслах. Они решили отложить перетаскивание мебели до утра. Никто не чувствовал себя достаточно трезвым, чтобы взаимодействовать с хрупкими предметами. Вместо этого они перетащили огромный зеленый диван на середину комнаты и так его и оставили.

Когда пробило десять, Фиби, Дин и Анатоль сидели на нем все втроем, вытянув ноги туда, где обычно стоял кофейный столик. Фиби была посередине и слегка привалилась к Анатолю. Когда он встал освежить им напитки, она схватилась за бедро Дина, чтобы удержаться. Развитие событий было предопределено.

– Виски? – сказал Анатоль, вернувшись и протягивая им бокалы. – Давайте выпьем, и я пойду спать. Я почти не спал в последнее время. У меня совершенно нет сил. Но вы двое оставайтесь, если хотите. Если что-то надо – берите. Вы знаете, что где лежит. – Он поднял тост: – За дальних родственников.

Анатоль чокнулся бокалом с Фиби, потом с Дином, а потом вышел из комнаты. «Спокойной ночи» он сказал, только когда дверь за ним уже закрылась.

Фиби застал врасплох его внезапный уход. Она несколько секунд слушала ветер, раскачивающий деревья на улице. Потом повернулась к Дину и снова с ним чокнулась.

– За то, чтобы не спать допоздна! У тебя нет ощущения, что тебе должны заплатить за сегодняшний день?

– Ты о чем?

– Я сегодня весь день бегала и хлопотала. И почти не провела время с Анатолем. Он мог бы кого-то нанять на эту работу.

– Я просто рад не видеть Юли хоть один вечер.

– Мы же не будем обсуждать это всю ночь, да?

– Извини.

Фиби поднялась на ноги.

– Я не хочу виски.

Она пошла на кухню и вернулась с бутылкой охлажденного белого вина и двумя бокалами. Она протянула один Дину, и он слабо кивнул. Наполнив их бокалы, она поставила полупустую бутылку у его ног.

– Дин, – сказала она, – что на тебе надето?

Его носки ярко выделялись в приглушенном свете комнаты. Два коротких отростка ядовито-малинового цвета.

– Ничего, – сказал он. – Просто попытка улучшить настроение.

Фиби подала ему бокал, оставив свой на полу. Она подняла одну его ногу и уселась на край дивана, положив его голень себе на колени.

– Они очень кричащие.

– Так не предполагалось. Они должны были молчать. Такой молчаливый протест против благолепия, которое сегодня творилось. Эти разговоры о Боге. И Гусе. Господи. Можешь думать обо мне что хочешь, но он мне даже никогда не нравился.

– Нет, – сказала Фиби, стянув носок с его ноги и изучая рисунок. – Никому из нас он не нравился. Они чудовищные, Дин.

– Иногда я надеваю их на работу, когда у меня плохое настроение. Это как показывать кому-то фигу в кармане. Ты когда-нибудь так делаешь? Тут то же самое, только с ногами.

– Или как показывать язык, – сказала Фиби и обернула вялую трубку розового цвета вокруг запястья. Шеренга потрепанных такс выстроилась в ряд на ее руке. – Немножко пассивно-агрессивно, нет?

– Да. В этом и смысл. У меня не очень хорошо выходит быть агрессивным. Может, стоило надеть их на свадьбу. – Дин похлопал Фиби по коленке. – Извини. Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить.

– Посплетничать можно, – пожала плечами Фиби, безуспешно пытаясь натянуть носок обратно ему на ногу. – Сплетни – это весело. Просто не надо жалеть себя. Я при первом вашем знакомстве с сестрой сказала тебе, какая она.

– Ладно. Подумаю, о чем можно посплетничать.

– А ты когда-нибудь ей изменял? Я не расскажу, если да.

– Нет. Никогда. Но в этом и проблема измен. Они нарушают равновесие. Потому что теперь я чувствую, что и мне надо, если представится возможность. А если это сделали оба, то какой смысл останавливаться? Это какая-то гонка вооружений, только с адюльтером.

Фиби закончила с его носком и потянула вниз штанину.

– Почему ты не покупаешь одежду по размеру?

– А что насчет тебя? Ты никогда не изменяла?

Фиби задумалась о трех парнях, с которыми у нее были продолжительные отношения после университета. Три неудавшиеся попытки взросления. Юли всегда называла стратегию Фиби серийной моногамией. Но на самом деле она не была такой уж моногамной. Двое из ее парней наложились друг на друга.

– Да. Однажды. Но он об этом так и не узнал. И все-таки это другое: когда отношения уже заканчиваются. Тебе так не кажется?

Дин задумчиво кивнул.

– Раз уж мы критикуем чужие носки, давай-ка посмотрим на твои…

Осмелев от алкоголя, он перегнулся через диван, схватил Фиби за голень и провел по ней до ступни. Она задержала дыхание, когда ее онемевшая щиколотка вернулась к жизни: его пальцы почти ласкали ее кожу.

– А я без носков. Я была в колготках, но сняла их после приема. Не люблю колготки. Но нельзя демонстрировать ноги на похоронах.

Она увидела очертания мускулов живота Дина. Они легко его поддерживали, пока он завис в воздухе.

– Не знаю, – сказал он придушенным из-за неудобной позы голосом. – Не думаю, что кто-то был бы против. Я точно нет.

Рука Фиби переместилась ему на поясницу. Его нога все еще лежала у нее на коленях.

– Что мы делаем? Мы буквально переплелись.

– Да. Ничего себе ситуация.

Дин все еще держал ее за щиколотку. Он не убирал руку: они оба несколько минут молчаливо раздумывали, удерживая ноги друг друга. Потом он снова выпрямился на диване, схватившись за плечо Фиби. Импульсивно – и не в последнюю очередь просто из любопытства, подогретого бесшабашным опьянением после целого дня возлияний, – Фиби наклонилась и поцеловала Дина. Она положила руку ему на затылок. И почувствовала вкус брожения – как у сладкого белого вина.

Они целовались несколько минут. Сначала рука Дина расстегнула рубашку Фиби, потом проскользнула внутрь, а потом переместилась на голые бедра в поисках нижнего белья, подбадриваемая еле уловимыми движениями ее тела.

– Это даже не кажется зазорным.

– Нет, – подтвердила Фиби.

– В смысле в сложившихся обстоятельствах. Юли мне изменила. И мы не делаем ничего нового. – Однажды они переспали в университете. – Тогда мы тоже были пьяны. Так что никакого вреда не будет.

– Дин… – Фиби прижала пальцы к его губам, а потом поцеловала их. – Не нужно оправдываться, давай просто сделаем это.

Не шло даже и речи о том, чтобы остановиться и подумать о моральности своих действий. Когда Фиби приблизилась к тридцати, такие возможности стали такой же редкостью, как лунные затмения: когда такое случалось, ей было не до того, чтобы сидеть и рассуждать. Она просто наслаждалась,