Кто написал твою смерть - Алекс Павези

на разровненном участке земли был выстроен курятник. Просто открытое пространство с домиком, окруженное сеткой-рабицей. Подойдя к ней, Марсин с Фиби обнаружили, что крошечные воротца открыты, а обитателей внутри нет.

– Просто брось корм внутрь, – сказала Фиби. – Они потом сами его найдут. – Она кинула горсть зерен в подвесную металлическую миску.

Марсин заметил двух куриц, которые копошились у забора и пристально следили за курятником.

– Они же принадлежали Гусу? – спросил он.

Фиби кивнула.

– Анатоль их ему подарил. Поэтому их зовут Рождество и Новый год.

– Удивительно, что они еще здесь. Большинства вещей Гуса уже нет. Тебе не кажется это странным? Он умер всего месяц назад.

– Странным? В каком смысле?

Марсин посмотрел на нее с непроницаемым выражением лица.

– Ничего. Просто думаю о своем рассказе.

– Ты же не веришь, что Анатоль убил Гуса? На самом деле? Было дознание, Марсин. Расследование.

Марсин пожал плечами.

– Посмотри на его лицо, когда он будет читать мою историю. Тогда мы и узнаем правду. Я буду как Гамлет, когда он поставил ту пьесу, чтобы разоблачить своего дядю-убийцу.

– Гамлет, – сказала Фиби, – только не такой благородный.

Комната с пианино (продолжение)

– А теперь помоги отнести мне все это в машину.

Порывшись в вещах Гуса еще минут пятнадцать, Майя обнаружила несколько интересных предметов. И водрузила их сверху бывших обиталищ-коробок. А теперь начала их собирать, складывая в кучу у двери. Помимо розового мишки, среди них была посредственная акварель с видом на сад, несколько блокнотов, исписанных нечитаемым почерком, трубка, пара перчаток, ворох изъеденной молью одежды и треснувший керамический ночной горшок, покрытый бледными пятнами.

Дин посмотрел на нее с тревогой.

– Зачем? Ты хочешь оставить их себе?

– Почему нет? Я взяла вещи только со стороны уничтожения.

– Да, но… Тебе не кажется, что нужно хотя бы спросить Анатоля?

– Зачем? Он может сказать нет.

– Вот именно.

– Да, вот именно. Ты поможешь мне или нет?

– Зачем они тебе?

– Я хочу их сфотографировать с хорошим светом. Я же говорила. Это поможет запечатлеть смерть.

– А потом ты их вернешь?

– Не понимаю зачем. Я вполне в состоянии уничтожить их сама. – Майя положила предметы поменьше в карман пальто, а из предметов побольше соорудила неустойчивую горку. – Можешь хотя бы открыть мне дверь?

Она нашла ключи от машины и сунула их в зубы.

Дин поднялся и исполнил ее просьбу.

Майя приподняла охапку вещей и вынесла на кухню, а потом в коридор. Дойдя до входной двери, она повернулась к Дину и издала какие-то нечленораздельные звуки. По зубцам ее ключей потекла слюна, одна капля упала на пол. Дин открыл перед ней дверь и зашагал за ней по гравию.

Когда они подошли к машине, Майя выплюнула ключи на землю. Дин вздохнул и поднял их. Потом с прискорбием нахмурился, когда они оказались влажными.

– Майя?..

– Можешь открыть мне машину?

Дин отпер и открыл багажник. Внутри была приземистая чугунная фигурка маскота Мишлен. Майя сложила свои свежие приобретения рядом с ней и опустошила карманы. Она взяла клетчатый плед, который как будто всю жизнь лежал у нее в багажнике и ждал своего часа, и накинула его сверху.

– Ну вот, – сказала она.

– Зачем тебе вообще запечатлевать его смерть? Вы даже не были близки.

– Не были. Это я и хочу запечатлеть.

– Бессмыслица какая-то.

– Гус был не святой, – уклончиво сказала Майя.

– Что? Что он вообще тебе сделал?

Она громко захлопнула дверцу багажника.

– Дин. Ты сам говорил, что тело нашла уборщица. Но ты не задавался вопросом, почему Гус принимал ванну, пока она прибиралась в доме?

– Не понимаю, о чем ты. На что ты намекаешь?

– Почему он выбрал именно это время, чтобы принять ванну?

– Не знаю.

– А ты подумай, – сказала Майя, мягко похлопав его по плечу.

Красная чернильная лента

Во время обеда огромный стол из красного дерева был завален хлебом, сыром и колбасой из местной кулинарии, закусками и тапас, соусами, салфетками и тарелками. Но когда во второй половине дня в субботу Майя вошла в столовую, она обнаружила, что стол освобожден от всего, кроме двух стоящих друг напротив друга печатных машинок.

За одной из них лицом к окну сидел Марсин. Рядом с ним на стуле лежал открытый блокнот. Он печатал бегло, его скрюченные пальцы выдерживали ровный ритм, нажимая на клавиши: использовал он только средний и указательный.

Он печатал на машинке «Оливетти Леттера 32» грязно-бирюзового цвета.

– Ты закончишь первым, – сказала Майя.

Марсин протянул руку и с деловитым видом выдернул свою текущую работу из каретки. Бумага застопорилась, как застрявшая молния. Потом он положил страницу под блокнот текстом вниз.

– Я еще не начал.

– Тогда что ты делаешь? «Одна работа, никакого безделья, бедняга Марсин»[6], точка-точка-точка?

– У меня мозговой штурм. Свободное письмо. Мне просто захотелось попечатать, занять руки. Довольно успокаивающе. Бах-бах-бах. Как загонять топор кому-то в череп. Прямо то, что мне нужно.

– Но ты же что-то написал?

Марсин достал лист, который только что убрал, и прочел последний абзац:

– «Воскресный день. Приближение вечера. Мягкое снижение. Розовые небеса. Пышные облака. Ароматы лимонада в воздухе. Умеренно. Средне. Промежуточно. Тонкие свитера. Смелые футболки. Соглашательские брюки. Конец весны. Наполовину холодный. Наполовину золотой. Ветер шепчет. Хриплый бриз. Сахаристый прелый запах цветущей сирени. Обед на улице. За столом в саду. Спокойствие. Идиллия. Пробел убивает пробел, сбросив с дымохода. Кирпичи соскальзывают с крыши и летят на стол. Один плюхается в тарелку с супом. Повсюду томатный соус». Видишь? Бессмыслица. – Марсин положил лист бумаги обратно на стол. – Ты когда-нибудь замечала, что все дымоходы тут под наклоном?

– Нет, – сказала Майя. – Но идея мне нравится.

– Я не собираюсь это использовать. Слишком сложно. Я хочу чего-то простого. И мне нужно как-то ввернуть Гуса. Наверное, попозже отнесу машинку наверх, запрусь у Яники в комнате и не выйду, пока не закончу.

– У Яники?

– Там пусто. Никто не отвлекает.

Майя села за вторую машинку. Смахнула пару крошек ладонью и положила блокнот перед собой. Несколько крошек прилипло к ее пальцам. Она положила ноги на один из свободных стульев и облокотилась на стол. А потом развернула машинку, чтобы она смотрела прямо на нее.

– «Э Роял Квайет Де Люкс», – прочла она гравировку на металлической пластине сбоку. – Сто лет такой не пользовалась. Надеюсь, еще не разучилась.

Она взяла лист бумаги из стопки в центре стола и скормила его каретке. Механизм машинки был спрятан в аккуратном кейсе свинцового цвета, не считая полумесяца литерных рычагов, выстроившихся позади, как трубы органа. На головке каждой в мазке засохших чернил проступали очертания