Кто написал твою смерть - Алекс Павези

– Я попытался сделать все быстро, Майя. Надеюсь, было не очень больно.

Воскресенье 30 мая 1999 года

Шантаж и ажиотаж

Яника поднесла лист бумаги к лобовому стеклу на просвет.

– Шантажируют? – прошептала она. Белое небо было слишком ярким и болезненно ослепляющим. Она прищурилась и прочла три слова, написанные черными чернилами. – «Фотографии у меня». Но какие фотографии, Анатоль?

Анатоль нахмурился. Упершись одной рукой в свое сиденье, он приподнялся и вытащил из кармана брюк ключи от машины. Кабриолет подпрыгнул, когда он уселся на место. От укачивающего движения и кожаного запаха в салоне Янике захотелось спать. Она на секунду закрыла глаза, и ее голова стала поступательно склоняться вперед. А потом ее резко разбудил звук заводящегося двигателя.

– Что ты делаешь? Я не хочу никуда ехать, Анатоль. Я без обуви.

– Я знаю, – сказал он, осторожно наступая на сцепление. – Я тоже. Но нам нужно уехать в более уединенное место, Яника. Ты размахиваешь этой штукой прямо перед окном. Кто-нибудь увидит.

– Обязательно увидит, если услышит шум мотора и выйдет посмотреть, в чем дело.

– Именно.

Яника в ярости посмотрела на Анатоля.

– И вообще. Я думала, ты слишком пьян, чтобы садиться за руль.

– Был три часа назад. И с тех пор я как следует надышался свежим воздухом.

– Я думала, ты не в состоянии ни на чем сосредоточиться.

– И выпил две чашки кофе, пока тебя ждал. – Анатоль закинул руку на спинку кресла Яники и криво развернулся на подъездной дорожке, оглядываясь через плечо. Переключил передачу и медленно пополз вперед. – Мы просто выедем на дорогу.

– Можно погибнуть, просто выехав на дорогу. – Яника обернулась. Заднее стекло было испещрено капельками дождя со вчерашней ночи. – В доме никто бы не смог ничего прочесть. Ни у кого нет такого хорошего зрения.

– Почему? Там большие буквы.

– Написанные тонкой ручкой.

– Неважно. Тому, кто это написал, читать уже необязательно, да? Он бы все равно узнал записку, по виду слов. А я не хочу, чтоб он знал, что я обсуждаю это с тобой.

– Почему?

– Потому что это попахивает отчаянием.

Кабриолет с тикающим звуком скатился по пологому склону, ведущему к дороге, и резко остановился у съезда. Анатоль держался за руль, но Яника сидела боком, не пристегнувшись. Ее швырнуло на приборную панель, и она сильно ударилась левым предплечьем.

Ярко-красная машина вылетела из-за края забора и понеслась в сторону деревни.

– Извини, – сказал Анатоль. – Я говорил, у меня проблемы с координацией.

Яника выпрямилась и потерла больную руку: по крайней мере она была не сломана. Женщина вяло показала в сторону дома.

– То есть ты думаешь, ее написал кто-то из них? Дин, Майя или Фиби? Видимо, на меня ты не думаешь.

Анатоль дернул ручной тормоз и отключил двигатель. Автомобиль остался там, где и остановился, заблокировав съезд.

– Я не думаю, что это был кто-то из вас.

– Тогда Марсин? Это может быть шутка. Ты же его знаешь.

– Это не шутка, Яника. Все серьезно.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты знаешь, когда тебя шантажируют. И я понимаю, о каких фотографиях идет речь.

– Ладно. О каких?

В поле через дорогу стояла лошадь и с любопытством за ними наблюдала, приподняв свою прямоугольную голову над зарослями ежевики.

– Я не собираюсь тебе говорить. Я уже слишком много тебе сказал. И только чтобы ты поняла, почему мы разминулись на станции. Я был в шоке.

– Ты ничего не сказал. – Яника выронила письмо, когда вылетела из кресла. Оно сложилось вдвое и лежало на полу. – От тебя не потребовали денег?

– Нет.

– Тогда это не совсем шантаж, разве нет?

Анатоль просунул руку Янике между ног и поднял письмо.

– Это не открытка на день рождения, Яника. Наверное, они хотят посмотреть, как я отреагирую, чтобы потом попросить денег. Будут знать, сколько просить. Поэтому я и не хочу, чтобы кто-то видел наш разговор. Не хочу, чтобы они думали, будто я у них в руках.

– То есть ты все-таки считаешь, что это кто-то из остальных? И он здесь? В доме?

Анатоль покачал головой.

– Я просто осторожен. Может быть, чересчур осторожен. Когда тебя шантажируют, становишься параноиком. По-моему, это можно понять.

– Но оно не могло прийти по почте? В воскресенье?

– Его сунули в прорезь для писем. Но оно пришло не по почте. На конверте было только мое имя. Без марки. Кто-то положил его туда своими руками.

– Тогда ты понимаешь, что это не могла быть я. Прошлой ночью меня здесь не было. Но я могу помочь тебе выяснить, кто его прислал.

Анатоль со злобой посмотрел на письмо, а потом сунул его обратно в карман куртки.

– Мне не нужна твоя помощь, Яника. Это не кроссворд в газете. Это моя жизнь.

– Если это не один из нас, значит, кто-то из местных. Тебя тут много людей знает?

Анатоль безвольно откинул голову на подголовник.

– Кто-то был в доме, – сказал он. – Вчера поздно ночью или сегодня рано утром. Я думаю, часов в пять. Я слышал, как он разворачивался на подъездной дорожке. Это меня разбудило.

– Была машина?

– Да, была. Но шаги я тоже слышал. Можешь спросить Майю. Марсин уже вернулся?

– Нет. А куда он поехал?

– Точно не знаю. Но они могли разбудить и его. И всех, у кого окна выходят на дорожку. Уезжали они не по-тихому. – Анатоль постучал по карману куртки. – А потом я нашел это на коврике.

– То есть ты их не видел?

– Я не посмотрел. Я не до конца проснулся. Решил, что кто-то разворачивается. – Он указал на дорогу перед ними; лошадь пригнула голову. – Такое часто случается. Дорога тут не очень широкая.

– То есть у тебя нет предположений, кто это мог быть?

– Я рассказал тебе все, что знал, Яника. Рассказал даже слишком много.

Анатоль снова завел двигатель и, закинув руку на сиденье Яники, аккуратно въехал на пригорок задом. Вслепую припарковался перед домом.

– Ты мне ничего не рассказал, – сказала Яника во второй раз.

– Должен сказать, я ожидал большего сочувствия.

– С чего бы? Ты должен был что-то сделать, чтобы тебя шантажировали. Что-то плохое, или постыдное, или как минимум незаконное. Что ты сделал?

Анатоль только отмахнулся.

– Ничего такого, Яника. Наоборот, все очень скучно и формально. И связано с налогами.

Яника покачала головой.

– Я тебе не верю. Как кто-то мог это сфотографировать?

Яника проснулась в тесном замкнутом пространстве и уже подумала, что снова в самолете или в поезде, – ведь