Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик

Дом в Вонлярово Елене Семеновне понравился: то, что нужно — двухэтажный, далеко не новый, еще советских времен, однако прочный и производящий впечатление умеренного (и отчасти уже поистраченного) бывшего богатства. Дом соответствовал сложившейся в голове Шварц легенде: ее отец был советским чиновником областного масштаба, от него она получила этот дом и еще кое-что, но сама зарабатывала не много. Выйдя на пенсию, живет постепенной распродажей родительского наследства. Именно так она будет рассказывать «покупателю» Кружкову и его служащим при передаче иконы.

Договориться с временной домоправительницей, как Леля и ожидала, получилось не сразу — по некоторым пунктам возникали затруднения. Но Шварц не была бы Шварц, если бы не умела выходить из затруднительных ситуаций. Беседу вели неспешную. Леля для знакомства достала из рюкзачка предусмотрительно купленные в кондитерской на улице Ленина пирожные, Зоя приготовила чай. Разговаривали за накрытым столом.

Женщины принадлежали к одному поколению. О себе Зоя Павловна рассказала то, что Леля уже отчасти слышала от Гали: она бывшая учительница, жили с мужем под Рудней, не так давно перебрались в Смоленск: муж серьезно заболел, а в областном центре врачи лучше. Однако смоленские врачи тоже не помогли, муж год назад умер. Присматривать за этим домом предложили знакомые — они отправились на год за границу; хозяин служит в совместной фирме. А Зое после смерти мужа дома тоскливо: здесь, на природе, можно развеяться. Да и материально выгодно — хозяева ей не платят, но свою квартиру сдала на год.

В целом женщина показалась сдержанной и себе на уме — но какая Леле разница? Насчет цены договорились быстро: Леля не слишком торговалась, ведь заплатить за съем жилья обещал олигарх, для него это сущие копейки (во всяком случае, Шварц так думала). Сложности возникли в связи с тем, что Леля выразила желание пожить недельку в доме одна — мол, пусть Зоя пока отдохнет в Смоленске.

Зоя, однако, уезжать не хотела. И не потому, что не доверяла квартирантке. Прежде всего, ее смоленская квартира не свободна, там квартиранты. Леля задумалась, но не надолго. Принять Кружкова и его спутников при Зое? Тогда придется посвятить ее в аферу хотя бы частично. Или придумать что-то. Леля, конечно, мгновенно придумала, и ее версия предполагала отсутствие посторонних лиц — временной хозяйке следовало на неделю уехать.

— Понимаете, Зоя… — Елена Семеновна низко наклонила голову, демонстрируя смущение. — Я была, конечно, замужем, и не раз. Но сейчас — это другое. Мне кажется, я наконец-то встретила мужчину своей мечты. — Тут она вскинула голову и посмотрела в глаза собеседницы. Взгляд получился (Шварц так надеялась) проникновенным. — Не подумайте, что я увлеклась мальчишкой. Я знаю, это случается с женщинами нашего возраста. Но с очень глупыми! А я встретила солидного мужчину — моего возраста. И не думайте, что меня ведут какие-то глупости! Мы одинаково смотрим на мир — меня это привлекает. У нас возникло взаимопонимание! Мне нужна синергия, ничего больше, и она возможна между нами. Мы могли бы счастливо прожить последние наши годы — и только смерть разлучит нас! –

Проговорив все это в лучших традициях драмкружка, который когда-то посещала, Елена Семеновна взглянула на свою визави намеренно затуманенным взглядом и отметила, что та ей, кажется, поверила: в глазах домоправительницы отразилось смущение и еще-что — возможно, изумление наивностью пожилой дамы, только что предложившей такое приличное вознаграждение за сдачу чужого дома внаем — и вот, оказывается, для какой глупой химеры!

«Да, женщина трезво смотрит на жизнь, крепкий орешек», — оценила собеседницу и Леля.

— Я вас понимаю, — сказала Зоя Павловна. — Я сама многое пережила и способна понять. И я не буду вам мешать! Я даже могу не выходить к вашему гостю. Буду тихо сидеть в своей комнате.

— О да! Вернее, нет-нет! — одумалась в процессе ответа Леля (она умела переобуваться в воздухе). — Понимаете, Зоечка, у Петра Алексеевича тоже есть мечта. Он признался мне, что мечтает о загородном доме. И я… я сказала ему, что дом у меня имеется, достался в наследство. Позже я, конечно, признаюсь ему, я вовсе не думаю обманывать, — ее лицо опять приняло умоляющее выражение. — У меня есть сбережения. Если он немного добавит, мы сможем купить небольшую дачку. И будем жить, как он и мечтает, на природе. Будем возделывать свой сад! Но пока что дачи еще нет, и я не хочу его разочаровывать, пусть он думает, что этот дом мой! Понимаете, я проведу его по всем комнатам, покажу. Мне кажется, он будет рад дому, я хочу его порадовать. А почему бы вам не пожить недельку в моей квартире в Смоленске? У меня неплохая квартира, в центре. Отдохнете там, сходите в театр, в кино. И сделаете доброе дело — поможете одинокой старухе (она кокетливо улыбнулась и поправила прическу) устроить свою жизнь.

Такой разговор произошел между ними в день встречи. А на следующее утро Зоя Павловна собралась и уехала в Смоленск с ключами от квартиры на улице Бакунина в сумочке. Договорились на неделю.

25 глава. 2–3 июля 2019 года. Подозреваемые лица прибывают в Смоленск.

Кружков тоже не терял времени даром. Вернувшись в гостиницу после не совсем ординарной беседы с новыми друзьями, он тотчас позвонил Евгению, своему давнему служащему и почти другу. Этот человек отвечал в фирме за общественные связи, при скандале с Муркиным он присутствовал. Заподозрить его в краже или убийстве Кружкову было трудно, однако он все же включил его в число подозреваемых.

Евгению Николаевичу Растихину было тридцать пять лет. Когда-то он окончил факультет журналистики МГУ, но в СМИ проработал недолго, ушел в частную структуру и уже десять лет служил у Кружкова, продвинулся от рядового сотрудника до начальника отдела. Будучи представителем другого поколения, Растихин удивлялся способности шефа, человека безусловно делового, проявлять порой излишний романтизм. Собирательство икон было как раз из этой, не совсем понятной начальнику отдела общественных связей области. Ну, чем бы дитя ни тешилось… Евгений знал биографию шефа и считал, что тот заслужил право иногда отвлечься от суровых будней. Звонок шефа его не удивил.

Во время телефонного разговора Петр Алексеевич был весел, чем порадовал коллегу: начальника в фирме и побаивались, и любили, так что его хорошему настроению вдвойне радовались. Евгений Николаевич хорошо разбирался в интонациях шефа. Судя по тону, Кружков уже вполне отвлекся от текущей мелкой неприятности с кражей, из-за которой поехал в Смоленск, и почти забыл про крест и про скандального смоленского музейщика. Еще