Простить или убить? - Соня Бейтман

Ненавижу говорить гадости про мертвых (мужья-садисты – исключение), иначе и не скажешь. Со стороны казалось, что из двух неразлучных подруг именно Морин холодна, бесчувственна и высокомерна. Она постоянно хамила Шаре, даже если та ей во всем поддакивала. Но под внешним слоем вечной мерзлоты у Морин билось сердце, способное хоть иногда излучать тепло.

Шара же была насквозь ледяной.

Она отлично умела прикидываться, когда на встречах группы со слезами и дрожью в голосе отказывалась обсуждать зверства мужа и разделить с нами боль, чтобы вместе исцелиться. Но в глубине души Шара была совсем другой.

В самом начале в нашу группу входили лишь трое: я, Морин и Шара. Поначалу Морин отклонила мое предложение встретиться и посочувствовать друг другу, но после того, как муж Шары присоединился к жертвам Карателя, подруги явились вместе. И конечно, речь зашла о скелетах в шкафу.

Впервые рассказывая о жестокости мужа, Морин вела себя достаточно эмоционально. Бесстрастного робота она включила только в присутствии Лекси, а поначалу кричала, плакала и обвиняла ублюдка в том, что он превратил ее жизнь в ад. Кроме того, она подозревала его в сексуальном насилии над собственной дочерью. Доказательств у нее не было, да и Паджетт настаивала, что ничего не было, но Морин никак не могла избавиться от своих страхов.

Но когда очередь дошла до Шары, от ее признания у нас мороз пошел по коже.

– Выходя за Харрисона, я знала, что он чудовище. Его первая жена мне рассказала. Но я решила, что выдержу, поскольку он был богат.

Никогда не забуду эти слова и выражение ужаса на лице Морин. Даже она, всегда судившая о людях по их банковскому счету, была шокирована готовностью ради денег выдержать зверства, которые творил Харрисон Хойт с женщинами.

Естественно, Шара быстро пошла на попятную, поняв, что лучше поплакать, и с тех пор всегда в нужный момент включала слезы. Она даже поделилась некоторыми ужасными подробностями экспериментов мужа в спальне, но больше никогда их не повторяла на встречах группы.

Однако собственных слов ей было уже не вернуть. Мнение о ней поменялось, по крайней мере у меня.

Я никому не пожелаю того, через что прошли мы. Но некоторые женщины заслуживают неизбежную боль и страдания, если осознанно соглашаются пойти на это, видя в конце кровавой радуги знаки доллара.

Ирония в том, что под конец Шара получила именно то, чего заслуживала. Она жила на широкую ногу лишь до гибели мужа. Судя по результатам допроса, которые мне передал источник из полиции, после смерти Харрисона у Шары возникли серьезные финансовые проблемы.

Оказалось, что ее муж был не просто жестоким ублюдком, но и потратил почти все свои деньги на проституток, которых было огромное количество. За желание избивать женщин во время секса приходилось платить. Харрисон не всегда предупреждал о своих наклонностях, прежде чем начинал издеваться над своими жертвами. А поскольку он щедро платил им за молчание, никто не сообщал в полицию о нападении, иначе пришлось бы признаться в собственных прегрешениях.

К тому времени, как Харрисона Хойта убили, деньги у него уже закончились. Мало того, он перестал оплачивать страховку за три месяца до смерти, поэтому и здесь Шаре ничего не перепало. Ее занятия искусством скорее требовали вложений, чем приносили доход. Так что от финансового благополучия Шары не осталось и следа.

Идеальные условия для самоубийства. Зная подробности, не станешь сомневаться.

И все же мы сомневались.

Отрывок из книги Кристал Рамирес «Каратель: роман о реальном преступлении. Взгляд изнутри» (произведение находится в процессе написания)

Глава 27

Лекси

Меня уже тошнило от травяного чая.

Несколько недель подряд я с трудом засыпала, и ночь после похорон Шары не стала исключением. Я не очень хорошо ее знала, но она была одной из нас.

Скоро все наладится. Я убеждала себя в этом после смерти Долана, после того кошмара, что устроила мне полиция. Продолжала устраивать. Иногда лишь эта мысль удерживала меня на плаву: все наладится. Только вот для Шары уже ничего не наладится.

Конечно, я никогда не стала бы убивать себя. Но все свидетельствовало о том, что Шара сделала это сама: внезапный финансовый крах, пуля, выпущенная из охотничьей винтовки мужа – что иронично, модели «.30–30 Винчестер», из такой же убили Долана.

Неудивительно, если знать, что это одна из самых популярных винтовок для охоты на оленей. Но я была уверена: полиция найдет способ приплести меня и сюда.

Меня не отпускали мысли о Морин, которая категорично заявляла, что Шара не могла покончить с собой. Ее доводы казались вполне убедительными. Они с Шарой были лучшими подругами еще со школы, Морин совсем не бедствовала и могла выручить подругу из любой беды, а если добавить сюда их планы на путешествие и внезапно возросшую после убийства мужа популярность Шары-художника – довольно противный коллекционер, на которого она нацеливалась, заглотил наживку, – все это убедительно говорило о том, что Шара не могла нажать на курок.

Эти размышления привели меня к выводу, что мы все в опасности, что кто‐то охотится на вдов. Может, даже детектив Маллиган, который явно показывал, что презирает нас.

На кухне было тихо, я сидела без света, заставляя себя пить чуть теплый чай и думать о хорошем, чтобы уснуть. Где‐то я прочитала, что сон приходит только в темноте, но ничего не получалось, и мне уже стало надоедать. Был час ночи. Хорошо хоть, завтра воскресенье, не нужно впопыхах собираться в школу, но я‐то знала Тимми: он все равно встанет рано. Его биологические часы работали отменно. Каждое утро он вскакивал в семь, дождь или солнце, будни или выходные. Нужно перед этим хоть немного поспать.

Я допила остатки чая и вдруг услышала шум.

Он определенно шел с заднего двора. Громкий удар, а затем грохот, будто кто‐то уронил пластиковую горку на детской площадке. Звук не повторился, но я застыла, прислушиваясь.

Через секунду донесся слабый похрустывающий шорох, затем еще один. Кто‐то шел по сухим листьям, покрывающим двор.

Шаги приближались.

Я вскочила из-за стола, пригнулась и двинулась к выходу во двор. Задняя дверь была не заперта. Я практически никогда не закрывала ее на замок, хотя понимала, что стоит. Часть меня вопила, что нужно позвонить в полицию и сообщить о проникновении на территорию, другая же часть была настроена скептически и твердо верила, что копам из нашего района наплевать, даже если меня будут убивать. Эта часть диктовала найти оружие и справиться самой.

Вдруг у меня на заднем дворе именно