Искатель, 2011 №4 - Владимир Соколов

Попадется Самарина в твою мышеловку, ты ее возьмешь за шкирку, а дальше что? Она тебе тоненьким голоском пропищит о том, что полезла в тумбочку, чтобы протереть там пыль. А денег никаких не брала и такими вещами никогда в жизни не занималась. Попадется крепкий орешек — ты его расколоть не сможешь. Что тогда? Вся затея с ловушкой пойдет коту под хвост, и оснований для задержания воровки у нас, как не было, так и не будет.

— Согласен. А что ты предлагаешь?

— Я тебе предлагаю следующее. Аэропорт поселок маленький, жителей раз-два и обчелся. Продавец Наталья Павловна тех граждан, которые расплачиваются мелкими купюрами, пусть отмечает в своей тетради. Туда же против каждой фамилии пускай записывает серии и номера казначейских билетов, которыми рассчитались покупатели. Одновременно Винер после работы будет переписывать номера всех мелких купюр, а утром проверять, сколько рублей и трешек испарилось, с какой серией и номером. Произведя сверку, мы точно узнаем, кто ворует деньги в парикмахерской.

После этого на мышку можно будет ставить мышеловку. Записи и мелкие купюры будут прямой уликой, и кроме того, при срабатывании ловушки мы получим факт поимки преступника с поличным. Ведь практически это будет означать, что вор пойман за руку. По совокупности всех доказательств задержанного жулика можно будет смело привлекать к уголовной ответственности и предавать суду.

— Гениально! И в то же время так просто! — удивился старший лейтенант.

— А все гениальное всегда оказывается простым, — произнес я прописную истину.

Виктор Иванович последовал моим советам. Как мы и ожидали, мелкими купюрами, пропадающими из парикмахерской, расплачивалась за товары в магазине уборщица Самарина Вера. Кроме того, спустя две недели после нашего с ним разговора, сыщик поставил в парикмахерской химическую ловушку, которая безотказно сработала.

Ранним утром погожего летнего дня в дежурной части Пенжинского районного отдела милиции раздался телефонный звонок. Дежурный снял трубку. Звонил начальник аэропорта Бугаев Николай Михайлович. Он коротко сообщил о том, что к нему в кабинет только что привели плачущую техничку, которая вся перепачкана краской, а в тумбочке парикмахерской лежит разорвавшаяся то ли петарда, то ли хлопушка, и все засыпано красным порошком.

Мы с Виктором Ивановичем надели плащи и спустились к причалу, где стояла служебная моторная лодка, окрашенная, как и положено, в желтый цвет. Милиция кровными узами связала себя с этим цветом. Управление внутренних дел — «желтый дом», милицейские машины — «желтые козлы», вот и моторные лодки также были покрашены в желтый цвет.

Взревел мощный мотор-«тридцатка», и лодка, разрезая носом водную гладь широкой быстрой реки Пенжины, шустро помчалась к месту назначения.

Аэропорт находился на другом берегу бурной северной речки в семи километрах от районного центра Каменское. Через пятнадцать минут мы уже причаливали к взлетно-посадочной полосе, которая протянулась вдоль берега на сравнительно небольшое расстояние, достаточное для приземления самолетов типа АН-2 и ЯК-40.

Прибыв на место, мы с Виктором Ивановичем стали подниматься по косогору из гальки и песка наверх к аэропорту, представлявшему собой одноэтажное деревянное здание с диспетчерской будкой наверху. Рядом с нами гулял прохладный ветер-забияка, отгоняя полчища ненавистных комаров и мошкары. Над обрывом у самого берега реки стояли небольшие осинки, на ветвях которых, то ли от холодного северного ветра, то ли от испуга, вызванного появлением грозной милиции, дрожали зеленые листочки. Белые березки, наоборот, приветливо махали нам веточками, здороваясь с прибывшими путниками.

Чем-то недовольное солнце нехотя выглядывало из-за лохматых белых облаков, не желая греть вечно холодную, закованную в ледяной панцирь вечной мерзлоты северную землю. За нашими спинами шумела и бурлила полноводная река, которая торопилась на свидание с суровым Охотским морем. До рандеву на краю земли ей оставалось пробежать совсем немного — какие-то несчастные полсотни километров.

У входа в здание нас встретил начальник аэропорта, поздоровался с нами за руку и пригласил в свой кабинет.

Там около рабочего стола на табуретке сидела молодая женщина лет двадцати пяти, а рядом шалила маленькая девчушка, которой на первый взгляд было не более четырех лет. Девочка то легонько била кулачками по рукам мамы, то личиком припадала к ее коленям, при этом что-то тараторила, как заведенная говорящая кукла.

Веру Самарину мы с Пенкиным знали давно, да и кто не знает в лицо и по фамилиям всех жителей маленького поселка, в котором живет около тридцати человек. А в аэропорту приходилось бывать очень часто, по нескольку дней ожидая вылета своего рейса, который из-за нелетной погоды откладывался на неопределенное время. Самарина была крепко сбитой женщиной, небольшого роста, довольно симпатичной на внешность. Но техничку с первого взгляда узнать было трудно. Все лицо ее и вся одежда были испачканы красным порошком, а от слез он превратился в несмываемую краску. По щекам Самариной струились алые потеки вперемешку с яркими пятнами и разводами. Она была больше похожа на клоунов Карандаша и Олега Попова вместе взятых, чем на Самарину Веру Ивановну.

Ее дочка, которую звали Машей, в садик не ходила, потому что садика в поселке не было, как не было и других меленьких детей, а возить ребенка в райцентр было просто нереально. Далеко — это одно, а другое — с поселком из-за погодных условий по неделе вообще не было никакой связи. Вот и находилась дочка постоянно при маме: и дома, и на работе, и в других местах.

Увидев нас, девочка застеснялась, пригнула головку и прижалась к матери. Потом Маша, обращаясь к Бугаеву как к более знакомой личности, сказала: «Мама накласилась». Сама мать была в сильно взволнованном состоянии. Почти все слезы она успела выплакать до нашего приезда. Низко опустив голову, Вера продолжала временами всхлипывать и ладошкой проводить по щекам, еще больше размазывая краску по всему лицу.

Картина нам была понятна, и мы с коллегой решили отложить допрос подозреваемой на более поздний срок, когда она придет в себя и, главное, хоть немного отмоет от красящего вещества свою физиономию.

Сами же прошли в помещение парикмахерской, которая представляла собой небольшую комнату, запирающуюся на навесной замок. Там нас уже поджидала Эрна Винер, которая открыла дверь. Слева у стены находилась рабочая тумбочка с большим круглым зеркалом, около которого стояли бутылочки с духами и одеколоном, пульверизатор, лежали машинка для стрижки волос, опасная бритва, расчески и ножницы. С правой стороны на стене была прибита вешалка, а на полу стояли два стула. На окне висели засиженные мухами выгоревшие шторы серо-буро-малинового цвета. Вот, пожалуй, и вся обстановка. Верхний ящик тумбочки был выдвинут. В нем лежала сработавшая химическая ловушка, небольшая