Искатель, 2011 №4 - Владимир Соколов

резко пододвинул к себе пишущую машинку и стал печатать постановление об избрании в отношении Самариной меры пресечения арест. «В конце концов, я не Иисус Христос и не поп, чтобы всем прощать грехи, — молниями сверкнули в голове трезвые мысли. — Надо или быть объективным следователем, или идти в благотворители. По закону положен арест, значит, так и нужно сделать! Отправить нерадивую, строптивую и упрямую воровку на нары кормить клопов. Что заслужила, то пусть и получает. Она не хочет каяться, а я не священник. А ребенка и государство воспитает».

В это время маленькая девочка каким-то неведомым детским чутьем, уловив в разговоре взрослых угрозу своей матери, бросила игрушки и, рыдая, бросилась ко мне. Она подбежала и стала кулачками, как маленькими молоточками, бить меня по коленям со словами: «Ты — плохой! Не забилай маму! Пусти ее! Ты плохой, дядька!» Потом Машенька подбежала к матери, уткнулась ей в колени, продолжая рыдать.

В этот момент в моей душе произошел перелом, какой-то внутренний надрыв. Плач ребенка и его слова острой бритвой резанули меня по сердцу, в голове помутилось. Я понял, что нахожусь на грани нервного срыва; до меня дошло, что я только что, минуту назад, мог совершить непоправимую ошибку, едва не разлучил мать с ребенком, разбив на мелкие осколки их родственные души. Я понял также, что мог нанести душевную травму и самому себе, так как никогда не смог бы простить себе этой оплошности, никогда бы не смог залечить эту боль, идущую из глубины сознания.

Я замедленным движением руки вытащил из машинки бумаги, порвал их на мелкие кусочки и выбросил в мусорную корзину. Так я, пересилив гордыню, нашел в себе капельку мужества, переборол принципы и кинул в мусорную корзину обрывки жестокости, холодности, черствости и бездушного отношения к людям. Я переступил самого себя, не переступив закон.

Самариной Вере я избрал, вопреки логике и обстоятельствам дела, меру пресечения подписку о невыезде. Преступница была осуждена народным судом за мелкие кражи с применением ниже низшего предела к одному году лишения свободы условно, доработала до конца срока на прежней должности, а потом с дочкой Машей уехала на материк к своим родителям. Деньги на билеты и на дорогу им собрали местные охотники и рыболовы, а также жители поселка: парикмахер, продавец, начальник аэропорта и другие северяне. Все-таки мир не без добрых людей!

Прошло много лет, и утекло много воды. Я, неожиданно сам для себя, припомнил эту трогательную историю. Вспомнил плачущую девочку Машу, фактически спасшую мать от тюрьмы. Словно наяву увидел слезы малышки в ее не по-детски серьезных глазенках, припомнил ее слова отчаянья и надежды: «Ты — плохой, дядька! Отпусти маму!»

А начало этой невыдуманной истории положило незамысловатое изобретение наших, а возможно, зарубежных криминалистов — химическая ловушка.

...Август на Камчатке самый приятный во всех отношениях. Пора заготовки ягод и грибов, рыбы и домашних солений. Как летом потопаешь, так зимой и полопаешь. Десятки лодок бороздят водную гладь реки Пенжины, рыбаки ставят сети, грибники по склонам сопок собирают маслята и бруснику. Совсем неподалеку от людей лакомятся ягодами бурые медведи. При случайных встречах люди и звери стараются поскорей разойтись в разные стороны. Люди торопятся отойти в ближайший распадок, где полно подосиновиков и подберезовиков, а мишки неторопливо спускаются к реке, где на перекатах ловят рыбу, не составляя при этом конкуренции рыбакам. Кеты много — хватит на всех.

Сопки покрылись ярким румянцем, как щеки стыдливой девушки, которая в первый раз пришла в сельский клуб на танцы. Но вместо румянца на огромные пространства лесотундры природа набросила безразмерное зеленое покрывало в красный горошек — это миллионы ягодок брусники переливаются алым цветом под лучами скупого северного солнца.

После работы я тоже намеревался выскочить на сопочку пособирать грибков, но получился полный облом. В мой кабинет с утра пораньше зашел начальник милиции Нестеров и сообщил:

— Владимир Васильевич! В селе Слаутное из магазина совершена кража десяти ящиков водки. Но продавец что-то мудрит — дверь закрыта, никаких следов взлома нет, замки на месте. Вылетайте с Пенкиным на место и разберитесь. Через полчаса туда летит санитарным рейсом вертолет — вас захватит. Я с начальником аэропорта договорился.

— Хорошо, Геннадий Александрович, я готов.

Пенкин — местный Пинкертон, уполномоченный уголовного розыска, а проще — сыщик, — уже нетерпеливо топтался на пороге райотдела, поджидая меня, чтобы вместе идти на вертолетную площадку. Ходу до нее всего ничего — пятнадцать минут. Следственный портфель со всем необходимым у меня был всегда наготове, а заряженный фотоаппарат «Зенит» и громоздкая фотовспышка висели за сейфом на крючке.

— Василич, там кража какая-то странная... — увидев меня, проговорил Пенкин.

— Виктор Иванович! Уже в курсе — Нестеров сообщил. На месте разберемся.

— А ты что недовольный такой?

— Да хотел сегодня за грибами вырваться, в кои-то веки, погода, сам видишь, какая — займи, но выпей. А тут срочный вызов.

— В другой раз сходишь, до осени время есть.

— В другой раз дождь будет иди опять деда какие-нибудь.

— Не переживай, в Слаутном между делом в лес сходим, там прямо за седом я место знаю — белых грибов полно, хоть косой коси.

— Да там, Витя, нам не до грибов будет, чует мое сердце; темное дельце нам кто-то подкинул, — с ноткой пессимизма возражал я сыщику, пока мы топали до места посадки вертолета.

Не успели мы взобраться на вертолетную площадку, расположенную на возвышенности за котельной и ручьем, как услышали в небе сильный гул, и вертолет огромным птеродактилем юрского периода с выпущенными когтями-шасси сел на ровную площадку.

Других пассажиров, желающих на доисторическом летающем ящере попасть если не в юрский период, то хотя бы в камчатское село Слаутное, не нашлось. Мы с Пенкиным под гудящим, бешено вращающимся винтом инстинктивно на всякий пожарный случай пригнули головы и торопливо проскочили в кабину.

«Птеродактиль» тут же взмыл в небо и через час доставил нас туда, куда нам было нужно. На месте приземления нас уже ждали врач с женщиной, у которой недавно преждевременно начались родовые схватки. Вертолет забрал их и спешно улетел назад, а мы с Пенкиным остались расследовать странную кражу.

Первым делом мы с Виктором Ивановичем пошли к магазину, расположенному в центре поселка в деревянном доме. Там нас уже поджидали продавец Никитина Люба, женщина лет двадцати пяти, весьма приятной наружности, и участковый уполномоченный Сажин Слава. Славик находился в том же цветущем возрасте, что и представительница советской торговли, но одет был почему-то не в форму, а в цивильный костюм