Искатель, 2011 №4 - Владимир Соколов

нужно было установить, кому он мог принадлежать, а это очень нелегкая задача. Может, мне повезет и удастся найти что-то более существенное и значимое, чем коготок Топтыгина.

В присутствии Любы, грузчиков Толи и Коли, которые вынужденно вышли из запоя, так как спиртное купить было негде в связи с закрытием торговой точки, я внимательно обшарил все углы и закоулки. В подсобке ввернул мощную электрическую лампочку на 150 ватт. Поисковой собакой обнюхал и осмотрел все и вся. В конце концов мне улыбнулась удача. У ящиков с водкой я нашел желтую блестящую пуговицу от... милицейского мундира.

Форма в селе Слаутное была только у участкового. Я положил пуговицу в карман и пошел на квартиру к Сажину, на которого невольно падало подозрение в причастности к серьезному преступлению.

Славик дома скучал один. Жена Зина была на работе.

— А ну дай свой пиджак! — потребовал я без обиняков. Участковый протянул мне шевиотовый пиджак от костюма.

— Да не этот! Китель форменный давай! — уточнил я.

Сажин трясущейся рукой снял с вешалки китель и нехотя протянул мне.

Как и следовало ожидать, в ряду не хватало одной пуговицы.

Я, нахмурившись, строго спросил:

— Славик, а где пуговку посеял?

— Понятия не имею, Василич.

Я достал из кармана пуговицу и положил ее перед носом участкового:

— Вот твоя пуговица! Я ее только-что нашел в подсобке магазина. Как она там оказалась?

Сажин побледнел, напрягся и, заикаясь, пытался ответить что-нибудь вразумительное, но у него только получилось:

— Да... там... может быть... сам не знаю...

Коллега был настолько испуган и шокирован принесенной мною пуговицей, что на него жалко было смотреть.

Если бы участковый вразумительно ответил, что заходил в подсобку с проверкой, что пуговица болталась на соплях и, видать, отвалилась, или что-то еще в этом роде, то я бы поверил товарищу и снял с него подозрения. Но такая реакция со стороны младшего лейтенанта была довольно странной и требовала хоть какого-то объяснения.

Неожиданно Вячеслав покраснел как рак, стыдливо опустил глаза книзу и тихо сказал: «Там с Любой... это... то... бес попутал...»

Я был бы не мужик, если бы не понял смысла бормотаний ловеласа:

— Ты что, Вячеслав, в подсобке Никитину дрючил?

— Было дело, Василич...

— И, наверное, не один раз?..

— Не один...

— А на чем же? Там и лечь-то негде!

— На ящиках... нормально. Зачем ложиться?

— Это что-то новенькое, Славик. На ящиках с водкой?!.. Такого еще не встречал. И как ты додумался?

— Захочешь — додумаешься, — ответил прохиндей.

— Так, может, ты, Славик, перестарался, в азарт вошел, пуговицу потерял. А вполне возможно, что в процессе... штабель с водкой опрокинули, бутылки вдребезги, а потом решили заявить, что водка пропала, — выдвинул я внезапно возникшую очень логичную версию, которая многое проясняла. — А куда пустые ящики дели, любовнички?

— Василич! Ты что, на меня думаешь?!

— Я уже, Славик, не знаю, на кого и думать, на тебя или на нечистую силу? Кражи не было, никто ничего не брал, а недостача есть? Объясни мне!

— Сам не приложу голову, куда водка делась.

— Ну, допустим, ты не виноват, — продолжал я, — но зачем кобелиться начал, Славик? У тебя же жена Зинка молодая, не хуже Любки? И что это мужики за моду такую взяли — от жен с другими бабами гулять? Тесней у них, что ли? Или медом намазана? Никак не пойму.

— Дал маху, Василич! С кем не бывает? Доложишь начальству?

— Охота мне в чужом грязном белье рыться! Ты за ум возьмись, не скачи, как кобель молодой, подумай о семье, или определись наконец, какая тесней и слаще, а не лазай сразу по двум скворечням!

Я плюнул в помойное ведро, вышел от Сажина с тяжелым сердцем и неприятным осадком на душе.

Внезапно возникшая из ничего версия рассыпалась в пух и прах. Но все то, что мне удалось узнать и выяснить, позже привело меня в немалое замешательство, и удивление мое было безгранично.

Время следствия шло, а выяснить что-либо новое не представилось возможным. Дело зависало, да притом на каких-то мистических подвесках и необъяснимых перекладинах.

Произведенный на квартире Никитиной обыск ничего не дал: ни водки, ни ящиков, ни денег мы не нашли. Не обнаружили даже завалящей щепки от доски, не попалось нам даже кусочка жести от крепления или ржавого гвоздя.

Все это время мне не давал покоя найденный амулет. Из литературы[4] мне было известно, что, начиная с каменного века, люди повсеместно изготовляли обереги и амулеты из когтей и клыков медведя. Считалось, что медвежьи когти и клыки приносят их владельцам удачу, прогоняют злых духов, спасают от порчи и сглаза. Не был исключением и север Камчатки.

Такого рода находки, впрочем, как и фольклор, говорят о чертах тотемизма, присущих воззрениям наших предков. Существовала традиция носить при себе часть тотема: шкуру, когти, зубы, а также изображение его на камне, роге или металле, чтобы обеспечить себе продолжение рода, получить защиту тотема, перенять его силу, мудрость. Бронзовые и оловянно-свинцовые, довольно условные, изображения медвежьих когтей с петелькой для подвешивания, использовавшиеся в качестве амулетов, были обнаружены археологами, в частности, во Владимирских и Костромских курганах, Белоозере, Ворогово.

Найденный мной амулет представлял собой типичную реалистическую модель медвежьего когтя.

Необходимо было как можно быстрее установить, кто оставил талисман на месте происшествия.

«В Слаутном медведей пачками не убивают, с этим строго, и на отстрел нужна лицензия, — пришла мне в голову умная мысль, — а поэтому можно установить, сколько убито косолапых за последние годы и кто конкретно имеет к этому отношение».

В доверительных беседах с местными жителями удалось установить, что за последнее время убито было всего три медведя. Два года назад на вертолете прилетали богатые немцы на северное сафари и по лицензии завалили одного мишку. Мясом они побрезговали и отдали его аборигенам, а шкуру забрали с собой в Германию, чтобы удивить родственников. Этот экземпляр отпадал безо всяких сомнений. Немцы — народ пунктуальный и медвежьими когтями разбрасываться не будут.

Другого медведя подняли из берлоги и убили охотники госпромхоза, также имея на руках лицензию. Шкуру забрала себе местная власть в лице председателя сельского совета Криворучко Петра Михайловича. Я специально сходил к нему домой, осмотрел лежащую на полу шкуру и пересчитал когти. Все они оказались на месте, так что и этот почивший в бозе хищный зверь перестал меня интересовать.

И вот наконец из уст местного охотника Ивана Нутэлкута я услышал страшную историю, от которой в жилах стыла кровь и на голове шевелились волосы.

— Симой, однако, сюда в поселок