Искатель, 2011 №4 - Владимир Соколов

— Полуфабрикат какой-то, а не пес. Надо же такому чудищу уродиться? — сказал я. — Цыц, урод! Но где же хозяин? — обратился я неизвестно к кому. — Мы же видели, что он только что зашел сюда. Как сквозь землю провалился. Чертовщина какая-то.

— Ничего понять не могу. Фантасмагория. Вот и не верь в чудеса после этого, — добавил сыщик.

Для пущей убедительности мы заглянули под топчан и в печку, но и там кочегара не было...

Мы с Виктором Ивановичем обалдело уставились друг на друга, как бы выясняя, кто из нас сошел с ума.

«Полуфабрикат» продолжал неистово хрипеть. Звук был такой, как будто в горле у него катался клубок ангины, скарлатины и ларингита вместе взятые. А посетители были в полнейшей прострации на грани помешательства.

Неожиданно мой взгляд остановился на большом листе фанеры, который лежал на полу в дальнем углу кочегарки. Я машинально подошел к нему и сдвинул его в сторону.

Под фанерой оказалась большая черная яма. На меня дохнуло могильным мраком и ужасом подземелья. Виктор Иванович тоже увидел эту картину. И тут молния истины прожгла наши мозги, и до нашего сознания дошло: подкоп! Вот она разгадка! А мы столько копий сломали! Но кто же мог подумать, что в вечной мерзлоте можно сделать подкоп с целью кражи и через него упереть десять ящиков водки?! Такое и в голову никому не могло прийти! А потом на Камчатке я таких подкопов что-то не припомню.

Я направил луч фонарика в глубину ямы, и мы с изумлением увидели там сидящего на корточках подземного духа с внешностью Коли Камака. Он затравленным зверем смотрел на нас, в луче света загадочно блестели белки его глаз, а руки плетьми свисали между ног.

— Ты кто?! — задал я, наверное, глупый вопрос.

— Я Коля Камак, подсемный дух, — последовал хриплый ответ обитателя подземелья.

— А что ты там делаешь?

— Сто, сто, не видис — сису!

— А ну, злой дух, вылезай-ка сюда.

Камак нехотя поднялся и вылез из ямы. Нельзя сказать, что он испугался или удивился. Наверное, давно предполагал, что такая развязка может произойти.

Существо из кунсткамеры на поленнице продолжало издавать устрашающие хрипы.

— Фу, Гуляс, замолси, собака такая! — крикнул на него хозяин.

— Гуляш?! Ну и прозвище ты, Коля, дал этому чуду в шерсти! А впрочем — недалеко от истины. Почему «полуфабрикат» не может быть «гуляшом»?

— Где водка, Коля? Куда ящики с водкой дел? — строго спросил опер Пенкин.

— Какая водка? Не снаю никакой водка. Сто вы плистали? — начал молотить под дурака задержанный.

— Не глупи, Николай, не коси под дурочку, говори, куда дел ящики с водкой, которые утащил из магазина, — попытался я урезонить упрямца, но не тут-то было. Орешек оказался крепче, чем мы ожидали.

— Никакая водка я не воловал! И нисего не снаю, — последовал ответ.

— А подкоп кто вырыл? Граф Монте-Кристо? А может, подземный дух постарался? А ну говори, мерзавец, где водка, а то дам по соплям — сразу вспомнишь, — пригрозил сыщик.

— Не снаю! Иссите. Мосет найдете. А бить селовека нехолосо...

— Ты еще поучи, поучи, как нам Родину любить, кого бить, а кого по головке гладить, умный нашелся. — Виктор Иванович замахнулся на Колю, но я перехватил его руку.

— Не надо, Витя, он и так все расскажет. Правда, Коля?

Но Коля и не думал идти в сознанку, упрямо стоял на своем.

Я опять подошел к яме, спрыгнул вниз и посветил фонариком. Вправо в направлении магазина маленьким туннелем отходил округлый подкоп, диаметром примерно с метр. В эту нору свободно пролезал человек несолидной комплекции, и вполне можно было таскать ящики с водкой. Разгадка артефакта оказалась довольно проста, как и все гениальное. Порой мы сами выдумываем эти артефакты, ломаем головы, вместо того чтобы решить проблему, которая не стоит и выеденного яйца.

Похоже, злодея мы нашли, а вот куда он дел водочку, надо было еще установить. Без помощи самого устроителя катакомб сделать это будет нелегко. И мы с Виктором Ивановичем это хорошо понимали.

Я решил вплотную заняться подозреваемым и допросить его по всем интересующим нас вопросам, для чего мы привели землекопа в сельский совет.

— Коля, отпираться бесполезно. Водку мы все равно найдем рано или поздно. А вот смягчающих вину обстоятельств у тебя не будет. Где чистосердечное признание, где помощь следствию?

— Нисего не скасу! Иссите! — отвечал наглец.

— Ладно, Коля. Скажи только, как твой амулет оказался в подсобке магазина?

— Какой амулет?

— Медвежий коготь?

— А-а-а! Обелег. Посем я снаю. Мосет, заходил в подсобку да улонил.

— В подсобку ты никогда не заходил. Это утверждает продавец и подтвердит на очной ставке. А обронил амулет, когда таскал из подсобки через подкоп ящики с водкой!

— Обисаес, насяльник! Нисего я не таскал. А обелег мог где-то потелять. Кто-то насол и блосил в подсобку!

— Сладко поешь, соловей. Кому это надо твой коготь подбрасывать в магазин?

— Кому, кому... Да та се Любка, собака, деньги спелла, хотела недостасу склыть, а на меня класу повесить. Наела где-то мой обелег и подблосила. Сама — собака, и на меня всех собак хосет повесить. Я ей ессе покасу.

— А зачем летом печь топил?

— Холодно стало, вот и затопил...

— Всю ночь кочегарил, а ночь тогда теплая была, есть справка метеостанции.

— Когда — тогда?

— Когда ты Ваню Нутэлкута не пустил. Прогнал его зачем?

— А пусть по носам не ходит, как сатун, и не сует свой нос не в свои дела!

— Кочегарил ты, Коля, потому что ящики из-под водки сжигал, а Ваню не пустил, потому что боялся, что он бутылки с водкой и ящики увидит. Вот так, дорогой землерой! И подкоп кроме тебя некому было рыть. В кочегарке ты один кротом жил, а по ночам нору рыл. Куда землю выносил, мы узнаем скоро. И водку сегодня же найдем.

Камак вдруг нахмурился, зрачки его глаз озабоченно забегали из стороны в сторону, он засопел. Я почувствовал, что Николай находится на грани признания своей вины. Но что-то мешало ему это сделать, и он тихо произнес:

— Иссите...

— И потом, Коля, зачем ты в кругу друзей грозил продавщице Никитиной, что устроишь ей козью морду. Наверное, уже тогда делал подкоп и намеревался совершить кражу водки? Скажешь опять — «нет»?

— Нисего не скасу, насяльник! Любка, собака, мне не дала, а я любил ее. А она со Славкой спуталась. Суска такая! Сем я хусе милисионела? Мне обидно стало. Я и поглосил ей, плосто так, но нисего не лыл и нисего не клал.