Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

без большевиков». Восстание подавлено с невиданной жестокостью, казнены тысячи солдат и матросов, гражданских лиц, расстрелян «подшитый» к этому делу поэт Николай Гумилев. По всей стране прокатываются крестьянские бунты. На Тамбовщине против большевиков выступают «банды Антонова», а по сути, целая крестьянская армия. Голод своей костлявой рукой умертвляет население не только в Поволжье, но и по всей стране. Счет будет идти на миллионы жизней.

Голодно и в Петербурге, и в Москве, жители мечтают о морковном чае, куске хлеба хотя бы с соломой. (Маяковский: «Не домой, не на суп, а к любимой в гости, / две морковинки несу за зеленый хвостик»…) Бедствуют вместе со всеми и Сологубы. От всего пережитого, от игры властей в «отпустим – не отпустим» обостряется в том сентябре болезнь Анастасии Чеботаревской. Болезнь эта особая, из тех, что не всегда могут быть заметны окружающим, протекает латентно.

Матушка Анастасии ушла из жизни рано, в 29 лет: страдая душевной болезнью, которая подталкивала ее к мыслям о суициде, она покончила с собой. Насте тогда было около трех лет. Быть может, заболевание шестому ребенку в семье передалось по наследству?

Из воспоминаний, оставленных племянницей Чеботаревской, следует, что Анастасия «страдала припадками циркулярного психоза[6], повторявшегося у нее три раза в течение ее жизни: первый раз – в молодости, другой раз – во время войны 1914 г. и третий раз – закончившегося трагически. Заболевание это выражалось в настойчивом желании покончить с собой, столь настойчивом, что близким приходилось неусыпно стеречь больную, не отходя от нее ни днем ни ночью.

Особенно трудно было устеречь от попытки самоуб<ийства> по той причине, что внешне болезнь для постороннего глаза совершенно не заметна – никаких странностей, ничего от «сумасшедшего», только бледность, вялость, угнетенный вид и одна навязчивая идея, кот<орая> хитро скрывалась от окружающих. Два раза удавалось устеречь Ан<астасию> Ник<олаевну> – оба раза к ней приезжали сестры Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна и месяц не отходили от больной».

Анастасия Николаевна, к сентябрю 1921-го уже официально, как и Федор Кузьмич, носившая фамилию Сологуб, чувствует, что на нее опять надвигается нечто страшное. Она обращается к сестре, которая живет совсем недалеко от Васильевского острова, пишет ей записку: «Милая Оля, очень прошу тебя, если возможно – приди сегодня к нам, я очень плохо себя чувствую, боюсь, что заболею, как тогда, и что тогда делать – кто будет за мной ходить – лучше бы уж заблаговременно к<уда>-н<ибудь> в санаторий, а то бедному Федору Кузьмичу, и так больному, со мной возиться не под силу…»

23 сентября, когда Федор Кузьмич ненадолго отлучился, Анастасия оделась (во что была одета «барыня», как уходила, видела только служанка), вышла из дома и пошла в сторону Тучкова моста. Судя по всему, она отправилась к сестре Ольге, квартира которой находилась на набережной реки Ждановки. Тут стоит взглянуть на карту. Дельта Невы вся изрезана рукавами, протоками, речками и речушками. Есть Большая Нева, Малая Нева, Малая Невка, Средняя Невка. Тучков мост соединял (и сейчас соединяет) между собой Васильевский и Петроградский острова. У моста тогда существовала дамба, и примерно от ее середины несла свои воды Ждановка. Ее и речкой-то назвать трудно, так – короткая и узкая протока, пересекающая Петроградский остров. Так или иначе Анастасия оказалась на Тучкове мосту. Кто-то якобы видел, как похожая на нее женщина бросилась с дамбы в Ждановку. А можно ли было видеть, если дело происходило в половине десятого вечера, да еще и в тусклый питерский сентябрь? Или так ярко горели фонари?

Сологуб отказывается верить, что случилось самое страшное. А вдруг Настя где-то потерялась, вдруг попала в больницу? Он распечатывает и развешивает объявление (сохранилось в архиве Сологуба):

«ТРИ МИЛЛИОНА (3 000 000) РУБЛЕЙ тому, кто укажет, где находится больная женщина, ушедшая из дому 23-го сентября, худая, брюнетка, лет 40, черные волосы, большие глаза, небольшого роста, обручальное кольцо на руке; была одета в темно-красный костюм с черным, серое пальто, черная шелковая шляпа, серые валенки. Имя – Анастасия Николаевна».

Небольшая сумма предлагалась за информацию. Как раз в то время в оборот была запущена купюра в 10 (десять!) миллионов рублей. Деньги почти ничего не стоили, купить на них было невозможно почти ничего. Да у Сологуба, наверное, большей суммы и не было, чтобы предложить значимое вознаграждение.

Тело всплыло весной…

Шли дни, недели, никто не отзывался. Странно, что пропажей Анастасии Николаевны не занялась милиция. Она была создана новой властью еще в ноябре 1917 года и к 21-му представляла собой вполне дееспособный орган правопорядка, занимающийся уголовными делами, в том числе самоубийствами. Конечно, обстановочка в стране была еще та: бандитизм, убийцы с ножиками и наганами по улицам ходят. Но ведь имя Сологубов в Петрограде и в Москве что-то значило, чтобы людям в форме оторвать пятую точку от стула? Но нет, никто не шарил «кошками» и баграми в водах Ждановки, не искал тело.

У бедного Федора Кузьмича от горя, кажется, начало мутиться в голове, а может, наоборот, он «восходил к высокой степени безумства» и ясности.

Кто-то из знакомых застал его за странным занятием: обложенный математическими книгами Сологуб делал какие-то выписки, писал непонятные значки. На вопрос, что это ответил:

– Это дифференциалы.

– А зачем они?

– Я хотел проверить, есть ли загробная жизнь.

– При помощи дифференциалов?

– Да. И проверил. Загробная жизнь существует. И я снова встречусь с Анастасией Николаевной…

Он уже понял, что ее больше нет. Через месяц после гибели супруги переехал с Васильевского острова в дом на набережной Ждановки, где жили сестры Анастасии Николаевны.

Тело нашли 2 мая следующего, 1922 года все в той же Ждановке, все у того же моста. Когда сошел лед. Случай прямо какой-то уникальный! Почему труп не уплыл по течению? Ну, видимо, течение такое было в речушке-протоке, то есть никакое. Как тело могло оставаться в воде семь (!) месяцев и быть опознанным?

Самоубийство Анастасии произошло 23 сентября, до ледостава было еще далеко, вода в реке отнюдь не была ледяной. Во что должна была превратиться утопленница, прежде чем всплыть? Тем не менее Сологуб твердо заявил, что это Анастасия (зафиксировано в протоколе):

«Спрошенный по сему делу гр. Сологуб Федор Кузьмич, прожив<аюший> Ждановская наб., д. № 3, кв. 22, показал следующее: найденный труп это моей жены Анастасии Николаевны Сологуб, которая страдала психастенией, и 23 сентября прошлого 1921 года около 9 1/2 час. веч. она ушла из дому».

Тело вряд ли было в хорошем состоянии. Но ее одежда узнана, и то самое обручальное колечко – как маячок…

Петербург – особый