Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Владимир Владимирович Маяковский, 37 лет

7.07(19.07 н.с.).1893–14.04.1930

Родился в с. Багдати, Кутаисская губерния, Грузия

Умер в Москве

Все чаще думаю – не поставить ли лучше

точку пули в своем конце.

Сегодня я на всякий случай

даю прощальный концерт.

Из поэмы «Флейта-позвоночник», 1915 г.

Разворачивайтесь в марше!

Словесной не место кляузе.

Тише, ораторы! Ваше

слово, товарищ маузер.

Из стихотворения «Левый марш», 1918 г.

«При цифре 37 в момент слетает хмель»

С обстоятельствами ухода из жизни 14 апреля 1930 года в крохотной комнате (11 квадратных метров) коммунальной квартиры на Лубянке (Лубянский проезд, 3) Владимира Маяковского, великого поэта мира («пролетарского поэта» – непременно добавлялось в советский период; опустим это, поскольку Маяковский больше, значительнее, сложнее, разнообразнее, и его творчество не может свестись к роли певца одного победившего класса), кажется, все ясно, сомнений не должно быть – имело место самоубийство. У следствия их и не было: дело № 02-29, возбужденное тогда же, 14 апреля, всего через несколько дней будет закончено и закрыто.

Газеты сообщили гражданам Страны Советов, что поэт Маяковский покончил с собой «в силу личных обстоятельств». А вопросов между тем остается предостаточно.

Смерть Маяковского обросла множеством мифов и легенд. Прощавшиеся с поэтом москвичи судачили, что, дескать, причиной самоубийства стало заболевание сифилисом. Это совершенно не так, никакого сифилиса не было. Но чтобы пресечь слухи, успокоить публику пришлось провести повторное вскрытие на этот предмет. К смерти Маяковского подталкивала травма не тела, а души – одновременный надлом ее во многих местах по многим обстоятельствам, не только бытовым.

Повод к выдумкам давала сама личность поэта – яркая, необузданная, неординарная. Заурядным, банальным в народном понимании не мог быть и уход Маяковского. Еще в советские времена мне рассказывали на полном серьезе, что покончил он с собой более чем оригинально: залез в печку и выстрелил себе в задний проход. Прямо-таки русские народные сказки второй половины ХХ века! А сколько еще всякого про Владимира Владимировича понаговорено, понапридумано, понафантазировано.

Кроме мифов исследователи феномена Маяковского сталкиваются с большим количеством намеренных искажений, подчисток фактов, несостыковок в документах, противоречий в воспоминаниях людей, знавших поэта. И случайных ошибок, допущений, скажем, вот таких, как в стихотворении Владимира Высоцкого:

С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, –

Вот и сейчас – как холодом подуло:

Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль

И Маяковский лег виском на дуло.

Да, бренный мир Владимир Маяковский покинул на 37-м году жизни. Но виском на дуло не ложился, его жизнь оборвал выстрел в сердце. В музее Маяковского до сих пор хранится его рубашка со следами крови и маленьким входным отверстием от пули – на пару сантиметров выше левого соска. Попытаемся отсеять шелуху и установить бесспорные факты, связанные со смертью поэта, пройти с ним шаг за шагом до роковой черты. Здесь очень помогут документы (фотокопии протоколов, показания свидетелей, агентурные записки, воспоминания близких и знакомых и др.), собранные в толстенный том (670 страниц) стараниями директора Государственного музея В.В. Маяковского С.Е. Стрижневой и изданные в 2005 году. При этом к части опубликованных материалов придется отнестись весьма критически.

Вместо завещания

Один из главных документов, подшитых к делу № 02-29, – это, несомненно, предсмертная записка Маяковского, составленная за два дня до смерти, 12 апреля (что говорит о том, что его решение уйти из жизни не было сиюминутным, спонтанным. Он готовился). Записка, которую можно рассматривать и как завещание (хотя юридической силы она не имела, была принята властями во внимание), составлена очень конкретно, по-деловому. В отличие, например, от туманной предсмертной записки Есенина в стихах: «До свиданья, друг мой, до свиданья. / Милый мой, ты у меня в груди. / Предназначенное расставанье / Обещает встречу впереди. / До свиданья, друг мой, без руки, без слова, / Не грусти и не печаль бровей, – / В этой жизни умирать не ново, / Но и жить, конечно, не новей».

Некоторые исследователи, сторонники конспирологических версий, полагают, что написано это не Есениным, что произошедшее в «Англетере» было чекистской инсценировкой. Но это предмет отдельного разговора.

Как бы то ни было, трагический уход Есенина в конце декабря 1925 года и опубликованная записка вызвали большой общественный резонанс.

Маяковский не мог не отреагировать на эти сильные строки, полагая, что дурной пример самоубийства, особенно для молодежи, заразителен, и пишет стихи с осуждением: «Вы ушли, как говорится, в мир иной. / Пустота… Летите, в звёзды врезываясь. / Ни тебе аванса, ни пивной. / Трезвость. / Нет, Есенин, это не насмешка. / В горле горе комом – не смешок. / Вижу – взрезанной рукой помешкав, / собственных костей качаете мешок. – Прекратите! Бросьте! Вы в своем уме ли? / Дать, чтоб щеки заливал смертельный мел?! / Вы ж такое загибать умели, / что другой на свете не умел».

Кто бы мог представить, что спустя всего пять лет человек-глыба, поэтище, жизнелюб и женолюб, метатель молний, председатель земшара Маяковский добровольно уйдет следом за Есениным в тот же мир иной!

Думая на пороге смерти о близких ему людях, Маяковский упомянет их в своей предсмертной записке (орфография и пунктуация сохранены):

«Всем.

В том что умираю не вините никого, и пожалуйста не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил.

Мама, сестры и товарищи простите – это не способ (другим не советую) но у меня выходов нет. Лиля – люби меня.

Товарищ правительство моя семья это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь – спасибо.

Начатые стихи отдайте Брикам они разберутся.

Как говорят – «инцидент исперчен»

Любовная лодка разбилась о быт.

Я с жизнью в расчете и не к чему перечень

взаимных болей бед и обид.

Счастливо оставаться

Владимир Маяковский.

12/IV-30

В столе у меня 2,000 руб. внесите в налог. Остальное получите с Гиза[7].

В.М.».

Женщины на протяжении всей жизни окружали Маяковского. Как видим, и «семья» его, о которой он хлопочет, – сплошь женщины. Главные из них, сыгравшие роковую роль в судьбе поэта, – Лиля Брик и Вероника Полонская.

В записке не помянут Осип Брик (впрочем, он подразумевается в строчке «Начатые стихи отдайте Брикам»). А ведь Ося тоже был как бы членом как бы семьи (о странном проживании Маяковского и супругов Брик в одной квартире, о