Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

человеку, для которого жизнь была и остается одним сплошным трудовым днем, чувствовать себя лишним у себя дома, в стране, милее которой для него нет ничего в целом мире. И это горькое сознание своей ненужности на родине подвинуло меня после долгих и мучительных размышлений на решение временно оставить Россию, решение, еще полгода тому назад казавшееся мне невозможным.

Позволю себе напомнить, что подобные разрешения на выезд за границу были уже выданы профессору Ф.Ф. Зелинскому, Ф.Ф. Комиссаржевскому и другим.

Прошу верить серьезности мотивов этой просьбы, приносимой мною только после долгих колебаний.

10 декабря 1919 года.

Федор Сологуб.

Адрес:

Петроград, В(асильевский) о(стров), 10 линия, 5, кв.1».

Письмо омочено слезами, а в ответ – тишина…

26 февраля 1920 года Сологуб обращается уже лично к председателю Совнаркома В.И. Ленину:

«Многоуважаемый Владимир Ильич,

Решаюсь обратиться к Вам, не будучи знаком с Вами лично, так как на обращения мои к тов. Луначарскому и Троцкому, беседовавшим со мною без всякой неохоты при других обстоятельствах, не последовало никакого ответа. Между тем я добиваюсь очень простого – разрешения мне и моей жене, Ан. Н. Чеботаревской, выехать из пределов Советской России для лечения и устройства моих литературных дел. В письме на имя Совета Народных Комиссаров, посланном в декабре, я подробно изложил мотивы, заставляющие меня временно покинуть страну, к которой я бесконечно привязан, но пребывание в которой в настоящее время для меня крайне мучительно. Здоровье мое, вследствие невероятного питания и отсутствия возможности лечиться (даже некоторые лекарства выдаются только коммунистам), пришло в полный упадок, а длительное истощение лишило меня обычной трудоспособности. У меня отнята учительская пенсия за 25 лет службы, страховка на дожитие, которую я должен был получить в этом году, словом, уничтожены все условия для существования, достойного моего возраста и положения. Сейчас я живу переводами и распродажею вещей, но согласитесь, что перевести два печатных листа за один фунт масла или сахара (по нормам вольного рынка) человеку в 57 лет довольно трудно. С другой стороны, я не хочу как вор бежать из моей родины, не хочу эмигрировать и порывать связи со страною, дороже которой нет для меня ничего на свете, – я все еще верю, что при несколько иных условиях я могу быть полезен ей и снова работать для нее. Я хочу лишь уехать временно, на несколько месяцев, исключительно для лечения и для продажи заграничным издателям права на переводы моих романов, а также и для того, чтобы пожить некоторое время в человеческих условиях, – ведь здесь два года мы не видим ни мяса, ни белого хлеба, и я за все это время не мог купить себе калош. Поэтому в последний раз обращаюсь к Вам с горячею просьбою, – окажите содействие мне в получении разрешения выехать за границу, хотя бы в Эстляндию[5].

С истинным уважением

Федор Сологуб».

Скорее всего, Ленин этого письма не читал, слишком многие к нему обращались с челобитными. Но Сологуб продолжает стучаться во все двери, беспокоя партийных и советских бонз. Лишь в следующем году удается добиться ответной реакции. В феврале 21-го Сологубам выдают паспорта, но потом… отбирают назад.

19 мая 1921 года на заседании Секретариата ЦК РКП(б) группа больших товарищей, включая т. Молотова, помимо прочих решает и этот вопрос.

Из протокола № 34:

«Слушали: О разрешении Ф.Соллогубу выезд за границу.

Постановили: Отклонить».

Из справок Иностранного отдела ВЧК, который занимался в том числе и оформлением таких бумаг, можно понять, почему осторожничали.

Литераторы, которых ранее выпустили из Советской России, многие из них, выступали в забугорной прессе с резкой критикой большевиков и советской власти. Что, если и Сологуб займется тем же?

Записка от 6 июля 1921 года:

«ИНО ВЧК сообщает, что паспорт Сологубу, выданный в начале февраля, был отобран обратно ввиду протеста Аванесова…

В настоящий же момент ИНО ВЧК не считает возможным выдать разрешение на выезд Сологубу, как и вообще литераторам».

Разве можно так поступать с живыми классиками, поэтами, писателями? Вроде как привязать на суровую нитку кусочек мяса, дать собачке скушать, а потом вытянуть обратно.

Параллельно с Сологубом мучат партсовбюрократы Александра Блока, нуждающегося в лечении за рубежом. За него хлопочет Горький, обращаясь на самый верх: «Честный писатель, не способный на хулу и клевету по адресу Совправительства, Александр Блок, умирает от цинги и астмы, его необходимо выпустить в Финляндию, в санаторию».

Нарком просвещения Луначарский, который просил за двоих – Блока и Сологуба, поражен решением ЦК: Сологуба выпустить, Блока нет! Он просто криком кричит, обращаясь в ЦК: «Могу вам заранее сказать результат, который получится вследствие вашего решения: высоко даровитый Блок умрет недели через две, а Федор Кузьмич Сологуб напишет по этому поводу отчаянную, полную брани и проклятий статью, против которой мы будем беззащитны, так как основание этой статьи, то есть тот факт, что мы уморили талантливейшего поэта России».

И ведь действительно уморили гениального поэта России, автора революционной поэмы «Двенадцать»!

Болезнь Блока начала проявляться в самом начале 1921 года, обостряясь все более и более. В середине июня на консилиум собираются светила медицины и ставят диагноз: острый эндокардит (воспаление внутренней оболочки сердца), психастения (невроз). Все настолько серьезно, что один из врачей констатирует: «Мы потеряли Блока».

Только 23 июля 1921-го Блоку наконец дали разрешение на выезд. Но было уже поздно. 7 августа Александр Блок в возрасте 40 лет скончался в Петербурге. Смертельная его болезнь усугублялась тем, что в последние недели он отказался от приема лекарств и пищи.

В самом начале августа председатель РВСР Лев Троцкий, которого так костерила Чеботаревская в 17-м году, получает докладную записку о состоянии дел с отъездом Сологубов. Из нее видно, что выезд разрешен, оба их паспорта находятся в особом отделе ВЧК. Осталось проставить только визы, Сологуб может забрать документы в отделе виз Наркоминдела. Все наконец-то склеивается спустя почти два года после первого обращения. Но сообщили ли самому Сологубу об этом? Знали ли он и Чеботаревская, что дело только за визой и остались считаные дни до того, как можно будет сказать: «Встречай эмигрантов, свободный Париж!»? Узнали, но слишком поздно.

Считаные дни жизни оставались и у самой Анастасии Чеботаревской…

Бедная Настя

Велик и страшен был год 1921-й в Советской России. Идет к концу Гражданская война, но тысячи жизней продолжает уносить война с Польшей Пилсудского. В марте в Петербурге происходят протесты рабочих, восстает Кронштадт, откуда звучит лозунг «За Советы, но