Дочки-матери - Алина Дягилева

вышла на крыльцо и села в кресло-качалку, на которое ей указала хозяйка. Сама Лара села во второе кресло и поставила лимонад на столик перед Лисой. Та взяла стакан и осторожно попробовала. Было очень вкусно. Она сделала еще несколько глотков. Соседка тоже отпила из своего стакана.

– Вы ведь недавно совсем сюда переехали? – спросила Лара после недолгого молчания.

Лиса кивнула.

– Да, я помню, в самом начале июня приезжал грузовик с вашими вещами. Ну, и как тут тебе живется? Нравится в деревне? – Женщина чуть заметно усмехнулась. – Скучно, наверное, после города? – не дожидаясь ответа, добавила она.

Лиса даже поперхнулась лимонадом. Да уж, скучно так скучно, подумала она, а вслух сказала, откашлявшись:

– Ну так, непривычно немного.

– А мы с Лешей всю жизнь, считай, тут прожили. Тут ведь раньше не было коттеджей вот этих всех, – Лара обвела рукой улицу. – Раньше тут деревня была самая обыкновенная. Трясина называлась. – Лара снова усмехнулась. – Ну и название, да? Тут и правда раньше болот было много, сейчас осушили все. В советское время полями да пастбищами все заняли, а теперь вот домов новых понастроили, старые почти все снесли, болот совсем не осталось. Да и названия. А раньше там, где кончаются сейчас дома и начинается лес, были болота. Ну, не прямо в лесу, а перед лесом. Чтобы к речке пройти, надо было либо напрямую через болото идти, либо обходить его далеко через лес. Ты знала, что тут речка недалеко, за лесочком?

Лиса покачала головой – про реку она и правда ничего не знала.

– Мы когда маленькие были, в деревне много народу жило. Ребятишек много было. Родители на полях работали, а мы помогали. Ну, как помогали – как могли. А так гуляли много, в речке купались. Ну вот, на речку нам разрешали-то ходить, но только в обход. А на болото нельзя было. Ругались сильно, чтобы мы не ходили. Даже забор вокруг болота поставили. Ну мы все равно ходили, конечно. Тайком. Если узнавали родители, то прилетало потом сильно. Очень, нам казалось, на болотах интересно было. Топь, трясина. Кинешь палку, а ее засасывает. Так вот и мальчишку-то одного засосало тоже, да. Прямо на глазах у брата его. С тех пор нам под страхом смерти запретили туда ходить. Да мы и сами больше не ходили. Боялись.

Лиса слушала с раскрытым ртом. Видимо, на лице ее читался ужас, потому что баба Лара быстро запричитала:

– Ох, ну что же я тебя ужасами запугала совсем. Это, милая, сто лет назад было, ты бабку старую не слушай! Нет уже тех болот, один забор остался, да и тот сгнил уже, наверное. А вот речка все еще есть, вы сходите с ребятами, там вода чистая, прозрачная – красота.

– А у того мальчика, который утонул, у него семья тут осталась, да? – Лиса не могла отогнать от себя страшную историю.

– Семья-то? Семья была, да. Родители у него остались и брат младший. Мамка-то совсем плохая стала после этого. В город ее даже возили, к доктору. Ну, он не помог. Совсем с ума от горя сошла. Да и муж ее тоже потом со временем. А старшего они совсем прямо как и забыли, что у них еще один сын есть. Ходил бледный, тонкий все время с тех пор. Как будто голодный постоянно да испуганный. Да и немудрено. Родители совсем себя потеряли.

Баба Лара замолчала. Лиса сидела не шевелясь. Она живо представляла себе всю эту историю, обраставшую все новыми деталями, и ей делалось жутко.

– И что дальше было? Чем дело кончилось?

– Чем кончилось? Плохо кончилось. Несколько месяцев, до зимы, сами не свои они были. Потом кто-то даже видел старшего их, будто бы совсем раздетого ночью на морозе. Может, и родители без ума совсем остались, выставили в наказание или что, уж не знаю. Да только однажды пришел к ним председатель наш узнать, когда они на работу придут, а они оба дома мертвые лежат. Вроде как несколько дней уже. Дома холодно, не топлено давно. А мальчишка сидит рядом с ними, коленки обхватил и качался. И не говорил ни слова. Как прямо немой. Так и качался, пока за ним из города не приехали и не забрали.

– Куда забрали?

– Ну куда, в приют, наверное. Мы, дети, провожали его. Но он нам так и не сказал ничего. Ни как родители померли, ни как он столько дней в холоде без еды прожил. А люди эти увезли его, да и все. И больше мы его не видели никогда.

На этих словах Лису словно током ударило.

– Люди? Какие люди?

– Да кто ж их знает? Какие-то из города. Странные были, как сейчас помню. Одеты так не по-нашему. В халатах каких-то, будто бы больничных, но и не белых. Серых каких-то. И говорили странно. Точнее, ничего и не говорили почти. Взяли его с двух сторон под руки, да в машину посадили. И увезли. Никто и не спросил куда. Им виднее, как надо.

Лиса пыталась сглотнуть, но в горле стоял огромный ком. Ей сделалось трудно дышать. История, которую она сейчас услышала, страшно напоминала ту, что ей рассказали ребята о мальчиках Кире и Кае, которых тоже увезли в приют. Неужели другие родители были здесь уже тогда, когда еще не было коттеджного поселка Счастье, а была деревня Трясина?

– А… в каком году это было? – осторожно спросила она.

Баба Лара задумалась.

– Да где-то так в шестидесятых, – сказала она. – Давно, в общем. Ты не бери в голову. Зря я тебя тут застращала. Ты уж прости меня.

Лиса замотала головой, давая понять, что ей вовсе не страшно. Баба Лара улыбнулась и продолжала:

– У нас знаешь как в детстве любили страшилки всякие рассказывать. Соберемся с ребятами вечером, когда родители дела вечерние делают или отдыхают с покоса, свечу зажжем и давай страшное рассказывать. И жутко, и весело. Особенно после того, как мальчик тот утонул, много стали рассказывать. Иной раз так страшно, что потом спать боишься. Вот подружка моя рассказывала часто, что по ночам мама к ней в комнату заходит и за волосы по комнате таскает и даже к потолку поднимает, а сама будто в воздухе висит. И улыбается так жутко. Врала, конечно. Но я тогда маленькая была, страху было, жуть.

Лиса почувствовала, как у нее похолодели ноги. А баба Лара продолжала:

– Или вот был у нас парнишка один, Ваней звали, он любил рассказывать, как по ночам папка к