Дочки-матери - Алина Дягилева

нему в комнату приходит, а на голове у него морда кабана надета. И хрюкает, как свинья натуральная. Бывало, говорит, сядет папка в углу в этой голове и смотрит на него. И хрюкает. И до самого утра с места не сходит. И говорит, если мамку позовешь, прибью тебя. Чего только дети не выдумают. Папка-то у Вани хороший был, добрый, все дети его любили, он конфетами и пряниками нас всегда угощал. Все знали, что врет Ванька. Но натурально очень врал. Страшно. Нравилось всем.

Стараясь сдержать дрожь в голосе, Лиса выдавила:

– А вы сами? Никаких страшных историй не рассказывали друзьям?

– Я-то? Да ну, я не мастер была такое выдумывать. Я только слушать любила. Вот Леша мой, он да. У него одна страшней другой истории были. Я, может, потому на него внимание и обратила. Мы уже побольше были тогда, подростки. На покосе, бывало, соберемся вечером, да все рассказываем друг другу. Вот Леша-то мой тогда меня и покорил сказками своими. Как, думаю, врет хорошо, пойду замуж за него. – Баба Лара засмеялась. – Он один раз рассказал нам, что проснулся среди ночи и увидел, как мамка братца его младшего душит в кровати. Одной рукой душит, а другой Леше палец к губам прикладывает, мол, тише, не шуми. Леша окаменел сначала весь от страха, а потом как вскочил, как на мамку набросился, кричит ей: ты чего, мать, совсем ум потеряла, чего творишь? А она тут братца выпустила, значит, и на него, Лешу, пошла, глаза сверкают, как камни драгоценные. А потом вдруг передумала резко, да шмыг в дверь в сени. Зима на улице, а она в рубахе одной. Леша отца бросился будить, подбежал к кровати, видит, мать с отцом спят как ни в чем не бывало. Стал он их трясти, потом в сени выбежал, а там темно, нет никого и закрыто изнутри на засов. В дом вернулся, родители накинулись на него, чего шум поднял? А он и не знает, что и сказать. А братец сидит в кровати, глаза большие, испуганные, за шею держится, но не говорит ничего. Так и не добились ничего, спать легли. А потом Леша видел у братца синяки на шее, да мать его еще и отругала, говорит, мол, подрался с братом, сам и душил, поди. Вот так-то вот. В общем, Леша мой мастер сказки страшные сказывать был. А я нет. У меня и без сказок в жизни страстей хватало. Папка у меня выпивать любил. Каждый вечер, считай, напивался, да лупил и мамку, и нас с сестрами. А потом к ночи умается и спит. И мы спим. Когда точно уже крепко уснет, так можно не бояться и спать. А к утру выветривалось все у него. Так, за косы потаскает слегка, да и все. Один раз, правда, мамку чуть до смерти не прибил. Ну да обошлось. Ох, что-то я совсем тебя заболтала, – спохватилась она. – Тебя, наверное, мама с папой ждут.

Лиса поднялась, вспомнив, что ей еще нужно в магазин.

– Да, точно, мне за покупками еще надо.

Ноги не слушались. Она опасалась, что если сейчас начнет спускаться с крыльца, то может упасть. Но нужно было идти, поэтому, медленно переставляя ноги, она направилась к калитке. Попрощалась с хозяйкой. Та еще раз поблагодарила за помощь, извинилась за страшные истории и пригласила приходить еще на лимонад. Лиса махнула ей рукой на прощание и пошла в сторону магазина, надеясь встретить там хоть кого-нибудь. Ей обязательно нужно было обсудить это с кем-то из друзей. Как назло, возле магазина никого не было, поэтому, купив все, что просила мама, Лиса пошла домой. Проходя мимо дома пожилой пары, она невольно бросила взгляд на крыльцо, но там уже никого не было.

Вернувшись домой, Лиса выгрузила продукты, перебросилась парой слов с мамой, буквально выжимая из себя обычные банальности и стараясь никак не выдать свое душевное состояние, потом подхватила Гризли и отправилась с ним во двор. Там она улеглась прямо на траву, позволив щенку бегать по ней и лизать ее лицо, а сама попыталась переваривать всю ту информацию, которую узнала от соседки.

Получалось, что другие родители начали приходить к детям, жившим здесь, уже очень давно, когда еще даже не было никакого коттеджного поселка, а была деревня с гнетущим названием Трясина. Трясина стояла на болотах, в которых однажды утонул ребенок. Вскоре после этого родители утонувшего мальчика стали вести себя странно, жестоко обращались со старшим сыном, а вскоре и вовсе умерли, а мальчика неизвестные люди забрали в приют. После этого деревенские дети стали рассказывать друг другу страшные истории, в которых в основном их родители вели себя по ночам странно и пугающе, хотя днем были нормальными. При этом дети друг другу не верили, и все считали, что другие рассказывают сказки.

От размышлений ее оторвал Гризли – ему надоело сидеть на одном месте, он прыгал вокруг Лисы, громко лаял и пытался подсунуть ей палочку. Лиса машинально взяла палку в руку и запустила ее в сторону забора. Довольный, что хозяйка, наконец, взялась играть, Гризли молнией метнулся и вскоре вернулся с палочкой в зубах. Лиса встала, чтобы на этот раз бросить подальше, и тут увидела, что из дверей своего дома вышел Марк. Она помахала ему рукой с палкой. Гризли нарезал вокруг нее круги и требовательно лаял. Лиса и Марк подошли к забору и остановились друг напротив друга.

– Как зовут? – Марк кивнул в сторону щенка.

– Гризли.

– Гризли? – Марк усмехнулся. – Более неподходящее имя сложно придумать.

– В том и суть. Хотя, кто знает, может, он вырастет в злого, как медведь, пса.

Тут Лис вспомнила, что ей срочно нужно поделиться с Марком новой информацией. Она немного понизила голос:

– Мы можем где-нибудь поговорить?

Марк слегка удивленно глянул на нее, потом кивнул:

– У нас за домом есть беседка, можно там. Отец туда не ходит никогда.

– Можно я возьму Гризли с собой?

– Бери, конечно, своего медведя.

Лис быстро оказалась во дворе Марка. Он отвел ее за дом, там действительно была старая заброшенная беседка, увитая хмелем, усыпанная прошлогодними листьями и заросшая паутиной. Гризли восторженно обнюхивал новую территорию, шмыгая от одного закутка к другому, а Лиса и Марк осторожно уселись на скамейку, согнав муравьев и пауков.

– Ну, рассказывай.

И Лиса рассказала ему все, что узнала от бабы Лары.

– Представь себе, выходит, что все это творится тут уже не меньше пятидесяти лет! А может, оно и еще