Дочки-матери - Алина Дягилева

чувствовал их. Несмотря на то, что он был не в своей комнате, а в чистом поле, не один, а с друзьями и над ним сияло солнце вместо бледного лунного света. Он все равно отчетливо чувствовал других родителей. Прямо там.

Его странное поведение так напугало друзей, что они отказались от этой идеи, отложив ее на потом. Тем не менее они условились сегодня встретиться и придумать, как бы пообщаться с этим дедом Лешей. Алекс взглянул на наручные часы, они показывали начало одиннадцатого, скоро должна была выйти мама. Встреча с друзьями была назначена на час дня. Алекс нажал несколько кнопок на часах и завел таймер на половину первого.

Папа подарил им с братом одинаковые часы. Они были очень крутыми – противоударными, водонепроницаемыми, суперточными и с батареей, которая не садилась по нескольку месяцев. Алекс не снимал их никогда, даже когда принимал душ. Водонепроницаемые же. Часы, естественно, напоминали ему об отце. И о брате. Алекс страшно скучал по ним. Вот уже год, как их не было. Отец погиб в конце весны прошлого года, Давид пропал вскоре после этого, в начале лета. Никто не знал, что с ним случилось, но Алекс был уверен – Давид не вынес чувства вины. Он был уверен, что виноват в смерти папы, и отчасти это было так. Но Алекс не мог винить его. Происходящее с ними было за гранью добра и зла, и мерить их поступки обычными мерками было бы глупо. Алексу было тогда девять лет, Давид был на три года старше, они с Марком были ровесниками и очень дружили, насколько в принципе можно дружить в такой атмосфере.

Если бы не брат, Алекс вообще, наверное, не вынес бы того, что стало происходить с ними сразу после переезда. Только благодаря брату он держался и не сошел с ума. Если бы не брат, с ним никто и не стал бы разговаривать, ведь он был совсем еще маленьким, но Давид дружил с Марком, Марго и Вики, а Алекс везде таскался за ним хвостом. Только благодаря этому он вообще узнал, что здесь происходит. Марго иногда общалась с Настей, и та намекала ей на что-то, а Марго передавала друзьям. Так они услышали версию о том, что якобы нельзя рассказывать родителям, но все это было настолько странно и страшно, что непонятно было, чему верить, поэтому Давид решил рассказать отцу. Алекс отчетливо помнил ту ночь, когда они сидели с братом и тот говорил, что нужно рассказать, а Алексу было страшно. Что, если правда нельзя? Что будет тогда? Но Давид сказал, что не допустит, чтобы они продолжили жить в этом кошмаре. Даже если отец решит, что он, Давид, сумасшедший. «Если я не расскажу и мы не уедем отсюда, мы все равно точно сойдем с ума», – сказал он тогда. И Алекс ему поверил.

Когда они только переехали в этот дом, у мальчиков были собственные комнаты, но они быстро стали спать в одной, потому что вдвоем, конечно, было немного легче переносить ночные визиты других родителей. Первые пару месяцев, впрочем, они приходили редко и вели себя в меру странно, но со временем визиты участились и стали страшнее, в это время мальчики начали понимать, что происходит что-то не то, а Давид решился поговорить с друзьями. Оказалось, что у них то же самое. Тогда-то они и догадались. Плюс еще намеки старших ребят, туманные рассуждения Насти и колючее молчание Дэна и Макса. В общем, решение Давида рассказать все отцу казалось логичным.

Проснувшись на следующее утро, Алекс обнаружил кровать брата пустой, постель была не убрана. Обуреваемый чувством странной тревоги, он выскочил из комнаты. В доме стояла тишина – это было непривычно. Обычно уже с раннего утра отец распевал на кухне, готовя завтрак, а мама ходила по комнатам, поливая цветы или вытирая несуществующую пыль. Но в то утро было необычно тихо.

Алекс торопливо спустился по лестнице на первый этаж. В столовой и кухне никого не было. Тогда он вернулся наверх, заглянул в спальню родителей и в кабинет папы. Там тоже было пусто. Он вышел на террасу. На траве перед домом сидел брат, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Он странно раскачивался и как будто тихонько мычал. Алекс застыл в дверях, не в силах сделать еще один шаг.

– Давид! – тихо позвал он.

Нет ответа.

– Давид!

Давид продолжал сидеть, спрятав лицо, и раскачиваться. Только тут Алекс заметил, что перед их забором на дороге и через дорогу стоят люди. Некоторые знакомые, некоторые нет. В халатах, домашних шортах, с полотенцами на плечах. Все они заглядывают к ним во двор, словно пытаясь разглядеть что-то. Алекс проследил за их взглядами и увидел огромное отвратительное красное пятно на лужайке неподалеку от ворот. Оно слегка блестело в лучах утреннего солнца. Рядом с пятном лежал на боку огромный бетонный цилиндр – это был канализационный колодец, его привезли им незадолго до этого и выгрузили во дворе, водрузив на небольшой деревянный помост. Отец собирался пригласить рабочих, чтобы заменить канализацию в доме, ведь их дом, в отличие от большинства других коттеджей в этом поселке, был очень старым и требовал большого ремонта.

Бок цилиндра тоже был забрызган красным. Алекс не мог оторвать взгляда от этого зрелища. «Держитесь подальше от колодца, – звучало снова и снова у него в голове. – Не дай бог, покатится и упадет на вас». Мама повторяла им с братом это каждый день. «Лев, когда уже приедут рабочие и закопают его, наконец?» – спрашивала она у отца по сто раз на дню. Отец обещал, что вот-вот, но на всякий случай подпер колодец камнями. Сейчас эти камни были разбросаны вокруг. Некоторые из них тоже были в крови.

На ватных ногах Алекс подошел, наконец, к брату и наклонился к нему.

– Давид, – он потрепал его по плечу, – Давид, где мама? Где папа?

Давид помотал головой и ничего не ответил. Люди продолжали смотреть на них и на пятно. Пятно им было видно плохо, а вот мальчики – хорошо. Алексу хотелось поскорее уйти обратно в дом.

– Пошли, – снова потеребил он брата. Тот, наконец, поднял лицо. Оно было красное и заплаканное.

– Что случилось, Давид? Где родители?

Давид поднял на него невидящие, опухшие глаза.

– Я рассказал ему.

– И что? Что случилось?

– Я рассказал ему, пока он поправлял камни под колодцем. И едва я договорил, колодец покатился. Прямо на него. Он успел оттолкнуть меня.

Давид закрыл