Дочки-матери - Алина Дягилева

и все говорили, что родители, попугав их, всегда уходили куда-то, а куда, они и не видели никогда. А к некоторым вообще вот не приходили никогда, как к Ларе моей. И еще одной девчонке, не помню, как звали, но у нее тоже никогда таких ночных приключений не бывало. Правда, папка ее мамку прибил молотком, а потом сестру младшую, а над ней и братом измывался и средь бела дня, не стесняясь соседей… Но по ночам не ходил, значит. И еще были ребята, кого бог миловал от таких гостей. Правда, все они и без того несчастные были. Кто сирота при живых родителях, в том смысле, что пили родители беспробудно и могли и покормить-то забыть, или били их нещадно. Но к большинству детей все же ходили, да.

В общем, решили мы с Сережкой рассказать родителям своим, что происходит темное что-то с нами по ночам, что демоны к нам являются и мучают нас и что надо бы, наверное, батюшку позвать – дом освятить, а то и деревню всю… В то время, конечно, не сильно церковь была, коммунисты-то поразрушили их все, но все же был священник неподалеку один, в соседнем селе. Не в церкви, конечно, но сам по себе святой человек был и тайком исповеди проводил и детишек крестил. Мы-то все некрещеные были, конечно. Оттого-то нас демоны и одолевали, наверное.

Дед снова замолчал. Слушатели тоже напряженно молчали. Они с ужасом представляли себе, куда дальше повернется история. Раскрыв рты, они смотрели на деда. Тот, взглянув на их растерянные лица, усмехнулся в усы, потом резко сделался серьезным и продолжил:

– Рассказал, значит, Сережка папке своему все. Папка не поверил сначала. Но Сережка на своем стоял, да и папка в конце концов сказал матери, что надо сына крестить. Чтобы нечисть всякая не одолевала. И велел готовиться на следующий день ехать к старичку тому. Мать рубаху чистую приготовила. Сережке велели с родителями спать лечь в ту ночь. И он лег. Между ними прямо в кровать родительскую. И уснул, как давно не спал уже – хорошо, спокойно. А наутро проснулся, толкает папаню в плечо… – Дед запнулся и поморщился.

Дети подались вперед.

– А папаша холодный весь. И окоченел уже. Тут и мать проснулась. И давай голосить. Голосила, причитала, мужа трясла, а потом сама рухнула на пол и померла тоже. Вот так. От горя, видать. Так тетки в деревне сказали. А отчего папаша его помер – так поди узнай тогда. Помер и помер. Сердце прихватило, видать, говорили. Кто ж тогда разбирался… Тем же днем Сережку и забрали в приют в городе. Увезли, только и успели, что попрощаться.

Дед встал и заходил по кухне. Баба Лара сидела за столом, подперев щеку рукой, сочувственно глядя на мужа. Дети не смели пошевелиться. История, которую рассказывал дед, один в один повторяла все то, что происходило с ними. Этому злу уже больше полвека!

Дед подошел к столу, отпил из кружки лимонада, тяжело сел и посмотрел на ребят:

– Что-то не очень-то для вашей газеты годится, а, ребята?

Марго и все остальные замотали головами:

– Нет-нет, вы продолжайте, рассказывайте дальше, в газету мы найдем что написать!

Дед посмотрел на них, потом взгляд его затуманился, словно он снова нырнул в озеро своих воспоминаний, и он продолжил:

– Когда Сережку увезли, моя мамка еще злей стала донимать меня по ночам. Ну, то есть дух в ее виде. И тогда я тоже уже не стерпел и решил своим рассказать. Папке не хотел, решил, что он точно не поверит, еще дураком обзовет, а мамка поверит, думал я. Ну и рассказал.

Баба Лара шумно вздохнула и утерла украдкой слезу.

– Рассказал мамке. Ну, я и раньше же говорил, но она все мне отвечала, мол, приснилось тебе, не выдумывай. А тут я ей рассказал, что дух ко мне приходит, что я понял все, я видел, как он уходит в сени и все такое. И про Сережку рассказал, и про других ребят. Слушала она меня, слушала, не верила сначала, но потом смотрю, засомневалась. Брата позвала, давай его спрашивать, ну, он ей то же самое, значит. Убедили мы ее. А мамка наша в ту пору беременная была. Сестричку ждали мы. Живот у нее большой был. Пошла она отца звать. Чтобы он тоже нас послушал. Встала, значит, и вдруг как за живот схватится да закричит. Папаша прибежал, а у ней уже кровь льется из-под платья. Бабку-повитуху позвали, прибежала та, нас из дома выгнали. Три часа вокруг мы ходили, в окна заглядывали, да не видно ничего – занавесили все внутри. Слышали только, как мать кричит. А потом вышла бабка и говорит, что померла мамка наша. И младенец помер. Сестричка наша.

Дед Леша смотрел затуманенным взглядом в окно, баба Лара, уже не скрывая, вытирала слезы краем фартука. Дети не могли пошевелиться, одни буравили взглядом деда, другие прятали глаза в беспокойных пальцах, теребивших стаканы с остатками лимонада и скатерть.

– Мне… нам… так жаль, – только и смогла выдавить из себя Марго. Остальные не смогли сказать ничего.

Тут дед встрепенулся, повернулся к ребятам, глаза его снова стали яркими и прозрачными.

– Да ну что я тут совсем тоски навел, ребятки. Это ж так давно было, я мальчишка еще совсем был. Сколько воды с тех пор утекло! Это тогда страсть как горько было, а теперь уже что – самому помирать скоро.

Баба Лара встала и засуетилась по кухне.

– Ты бы, дед, лучше чего полезного рассказал ребятам! Какой колхоз тут был, как люди работали, где школа была, как туда возили ребят на телеге сначала, потом на автобусе!

– Да-да, точно, правильно говоришь. Слушайте, ребятишки, про школу сейчас расскажу вам, – начал дед Леша.

– Нет! Подождите.

Все обернулись и посмотрели на Алекса. В эту же секунду он почувствовал пинок под столом. Бледный от собственной решимости, не глядя на сидящего рядом Марка, который разве что не шипел на него предостерегающе, но явно пытался испепелить взглядом, твердо сказал:

– Что было потом? Мы хотим знать, что было потом. После того, как ваша мама умерла, – добавил он уже тише.

Дед Леша посмотрел на него в упор, очень внимательно. Все остальные тоже смотрели на Алекса, потом дети по одному отвели глаза, кто в окно, кто на стол. Алекс понимал, что пути назад уже нет, и продолжил:

– Продолжала ли другая мама приходить к вам после того, как умерла настоящая?

Алекс