Дочки-матери - Алина Дягилева

– Мы думаем, что они приходят только к детям, – сказал Алекс. – Поэтому, когда вы вернулись, они к вам больше не приходили. Приходили уже к другим детям, но вы с ними не разговаривали, понятное дело.

На этих словах баба Лара вскрикнула. Все резко обернулись к ней. На лице ее застыло выражение ужаса: одной рукой она держалась за сердце, другой крепко вцепилась в раковину так, что она даже слегка наклонилась.

– Лара, что с тобой?! – вскрикнул ее муж и подбежал к ней.

Дети, как один, побелели. Вики закрыла рот рукой, чтобы не закричать. У Марго на глаза навернулись слезы. Лис зажмурилась. Мальчики сидели так, словно проглотили шпаги, слегка подавшись вперед, сжав губы до онемения. «Сейчас она умрет, – думали все разом. – Сейчас она умрет, и виноваты в этом будем мы».

Алекс во все глаза смотрел на пожилую женщину, с чьего лица уходила краска. Щеки, которые еще несколько минут назад были такие румяные и блестящие от кухонного жара и выпитого чая, теперь были бледнее скатерти, которая лежала перед ними на столе. Женщина пыталась изо всех сил сделать вдох, но из ее груди доносился лишь страшный хрип, глаза ее были наполнены ужасом и словно ничего вокруг не замечали – ни толпы детей, ни перепуганного суетящегося мужа. Одна рука по-прежнему оставалась на раковине, другой она сминала в кулак платье на груди с такой силой, что костяшки пальцев тоже побелели. Лис начала плакать, за ней остальные девочки. Марк вскочил, но продолжал стоять у стола. Виктор рылся в карманах: «Скорую, скорую надо вызывать!» – говорил он, но никак не мог найти свой телефон. Тут тело бабы Лары резко выгнулось, она вскрикнула, точнее, попыталась вскрикнуть, но вышел лишь свистящий вдох, она вытянула вперед обе руки и схватилась за мужа. И тут до Алекса дошло.

– Это паническая атака! – крикнул он. – Паническая атака, – повторил он с явным облегчением.

Теперь он четко знал, что нужно делать. Панические атаки – это то, с чем он знает, как быть. Он подошел к бабе Ларе, наклонился к ее лицу и сказал:

– Вам очень страшно сейчас и тяжело вдохнуть, но это просто паническая атака. Она сейчас пройдет, и вам станет легче. Обещаю. Вот, возьмите меня за руку.

Он протянул ей руку. Баба Лара с трудом сфокусировала взгляд на его лице, потом медленно отпустила руку деда и взяла руку мальчика. Ладонь у нее была ледяная, и Алекс начал потихоньку растирать ее.

– Налейте ей воды или лучше валерьянки, или что у вас есть успокоительного, – попросил он деда Лешу.

Баба Лара тем временем задышала спокойнее, тело ее обмякло, она начала оглядываться по сторонам. Грудь ее все еще часто поднималась и опускалась, но свистящих хрипов больше не было слышно.

– Леша, Леша, – позвала она слабым голосом.

– Я тут, тут. – Дед вернулся из другой комнаты с пузырьком корвалола. – Вот, выпей скорее.

Баба Лара послушно выпила настойку.

– Ну ты как, Лара? – с тревогой спросил дед. – Лучше?

Баба Лара молча кивнула.

– Что случилось, Лара? Чего ты испугалась?

Женщина молчала, глядя в стену. Потом повернулась к мужу и сказала тихо, глядя ему прямо в глаза:

– Леша. Я ведь всю жизнь думала, что ты выдумываешь все это. А теперь, когда ребята пришли и то же самое говорят, я поняла.

– Что поняла?

– Леша, это ведь они к нашему Ярочке приходили. Это ведь из-за них он… это сделал с собой. Понимаешь?

Баба Лара уронила голову на грудь и заплакала.

Из деда же словно выпустили воздух. Нащупав одной рукой позади себя стул, он аккуратно опустился на него, уронил голову в ладони и долго молчал. Ребята на смели пошевелиться, только молча наблюдали эту душераздирающую сцену. Два старика сидят друг напротив друга и плачут от ужасного осознания того, что давным-давно случилось с их ребенком. Что если бы они поняли это тогда, то смогли бы его спасти.

Молчание длилось долго. Потом дед Леша убрал ладони от лица. Посмотрел на жену, потом обвел взглядом ребят. Баба Лара сидела на стуле, руки ее безвольно свисали между коленей.

– Но ведь он… он никогда ничего не говорил такого… – голос деда звучал как-то иначе. В нем больше не было ни уверенности, ни четкости, ни красок.

Баба Лара хотела что-то ответить, но смогла лишь слабо повести рукой.

– Ну да, конечно, – сам себе ответил дед. – Конечно, не говорил. – Он обернулся к ребятам. – Вы ведь тоже знаете, что говорить родителям нельзя… Значит, и он знал. Вот так, получается. И не говорил.

Баба Лара снова начала всхлипывать. Дед посмотрел на нее слегка отрешенно, потом, словно скинув оцепенение, пододвинулся к жене и погладил ее по плечу.

– Лара… Ну, Лара, не плачь. Лара, столько лет прошло, родная моя.

Баба Лара подняла на него заплаканные глаза.

– Почему я не верила тебе? Ну вот почему не верила? Надо было уехать отсюда сразу, как поженились. Сразу, как ты из армии пришел, надо было уезжать! Ну зачем мы тут остались?

– Ну кто же мог знать, Ларочка? Я к тому времени и сам уже себе верить переставал, знаешь. Ну кто мог подумать, что это снова может произойти, Лара, это же безумие какое-то…

Баба Лара только сокрушенно качала головой, словно игрушка на передней панели автомобиля.

– Когда же это началось, Леша? Когда, ты можешь вспомнить? Когда он вдруг стал сам не свой? Сколько ему было? Пять? Шесть? Семь? Да, точно, семь, аккурат перед школой, – сама себе ответила она. – Мы с тобой подумали, что это он так из-за школы переживает. Еще сомневались, что, может, надо было годик подождать, ему же вот только-только семь исполнилось, помнишь, какой он маленький был? Меньше всех в классе ростом, в конце стоял всегда на физкультуре… Сначала чураться нас стал, помнишь? По утрам надутый такой завтракать выходил, отворачивался, разговаривать не хотел. А потом, как в школу стал ходить, наоборот, так и льнул ко мне, спать к нам каждую ночь просился, помнишь? Всю осень у нас спал, а потом… потом… – Баба Лара снова залилась слезами, дед прижал ее к себе, но она высвободилась. – Потом мы сказали, что он большой уже и должен у себя в комнате спать один! Леша, помнишь, как он плакал и кричал, что боится один, а мы ему: «Да ты ж первоклассник, школьник, октябренок!»…

Ребята обступили пожилую