Дочки-матери - Алина Дягилева

затянувшегося молчания Лиса взяла на себя обязанность подвести итог. – Мы выяснили, что другие родители начинают приходить к детям в поселке с семи лет. Именно столько было мальчику, чей брат утонул. Предположительно, именно с того момента, как он погиб, в Трясине появились первые другие родители. Мы не знаем точно, до какого возраста они приходят к детям, но, когда дед Леша вернулся из армии, ему было двадцать лет и других родителей он уже не видел. Возможно, они заканчивают являться после восемнадцати, но это лишь предположение. Выходит, нам нужно посчитать точное число детей в поселке, кому от семи до восемнадцати лет. Нам нужно собрать их всех в одном месте. Нам нужно сверить графики, чтобы выяснить, с какой периодичностью приходят другие родители. И самое главное, нам нужно вывести всех родителей из поселка и рассказать им. У нас уже есть план на этот счет – день рождения Марка, но нам нужно придумать, как включить туда и малышей.

Слушая ее, ребята молча кивали. Только Алекс сидел, уставившись в землю, и не поднимал ни на кого глаз. Все поглядывали на него тайком, но не решались ничего сказать. Действительно, новость о том, что утонувший мальчик и его семья жили в том же доме, где теперь живет Алекс, никому не понравилась, но ему, конечно же, больше всех. Еще больше ему не понравилось узнать, что утопленник, судя по всему, был его родственником. А именно двоюродным дедом. Хотя, учитывая, что он утонул в пять лет, дедом называть его было как-то странно.

Все время, пока Лиса говорила, Алекс молчал и думал об этом. Прикидывал так и эдак, прокручивал в голове разные варианты, но ничего не сходилось. Ему уже было недостаточно просто сбежать из этого места. Ему нужны были ответы. Почему он вообще здесь оказался? Как его семья связана с семьей погибшего мальчика? Как он связан с другими родителями? И как он может положить этому конец?

Устав, наконец, пережевывать это в своей голове, он заговорил вслух:

– Я хочу узнать, откуда они появились и как я с этим связан. Потому что я чувствую, что это важно. – Он обвел взглядом друзей. Они не отводили глаз. Это было приятно. Меньше всего ему сейчас нужно было их сочувствие. Ему и самому было себя жаль.

– Мы все хотим убраться отсюда, но теперь, после того как мы узнали новые подробности, я хочу докопаться до правды. Я хочу понять, что здесь происходит и как это остановить. Если вы готовы сделать это вместе со мной, я буду рад. Если нет, я не буду вас винить. Но я хочу пойти на те болота. На то место, где были болота. Когда мы пошли туда в прошлый раз, что-то не пустило меня тогда. Я знаю, это были они. Они не хотели, чтобы я туда ходил. Значит, я должен там оказаться. Он утонул там. Они взялись оттуда. И я их найду. Один или с вами.

Он замолчал. Оглядел друзей. На их лицах он увидел то, чего не видел давно. Решимость. И злость. Так долго они жили в странном состоянии, когда кажется, что ничего уже не важно и никогда не будет по-другому. Но сегодня он чувствовал, что проснулся. И его друзья, кажется, тоже.

– Мы пойдем с тобой, – сказал Марк. – Сегодня уже поздно, значит, пойдем завтра. Согласны?

Все закивали и заметили, что уже начало смеркаться. Пора расходиться по домам, родители ждут их на ужин.

– Встречаемся завтра с утра, в десять, – сказал на прощание Марк, когда они с Лисой направились по домам.

– И приносите графики. Пора их сверить, – добавила Лис.

14 июня, среда

На следующее утро Алекс проснулся раньше обычного, по будильнику. Это не спасло от утреннего приступа панической атаки, но сегодня он был настроен решительно, поэтому справился с ним быстрее обычного и вскочил с постели без лишних раздумий. Ночь была спокойной, он даже чувствовал себя выспавшимся. Было только семь утра, он решил подождать еще с полчаса, прежде чем разговаривать с мамой.

Он приготовил себе быстрый завтрак, помыл за собой посуду, почистил зубы. В 7:30 он аккуратно постучал в дверь маминой спальни. Сначала оттуда не доносилось ни звука, поэтому он постучал еще раз, погромче. Спустя минуту мама открыла дверь. Она не была заспанной, напротив, выглядела так, словно уже давно не спит, – полностью одета и причесана.

Она удивленно смотрела на Алекса. Вот уже почти год они жили в одном доме, но словно соседи, обмениваясь приветствиями и самыми необходимыми фразами.

Алекс посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– Мама, мне нужно с тобой поговорить.

Ирина Филипповна слегка нахмурилась, но потом кивнула и отступила в сторону, пропуская сына в комнату. Алекс вошел, с интересом и волнением оглядываясь вокруг. Он давно не был в этой комнате. После того как умер папа, заходить в нее было страшно и больно, а когда исчез брат, комната стала маминой пещерой уединения, и он чувствовал, что ему туда стало нельзя, хотя мама никогда и не запрещала.

Кровать была идеально заправлена, шторы раскрыты, возле окна стояло кресло, на подоконнике чашка кофе. Алекс с удивлением понял, что мама, судя по всему, встает гораздо раньше него и даже успевает сварить себе кофе. А он думал, что все то время, пока он готовит себе завтрак и читает на террасе, она спит. Значит, она должна была слышать, как он встает, но никогда не выходила к нему. Его кольнула игла обиды, но лишь на мгновение. Он тут же напомнил себе, зачем он сюда пришел.

Мама села в кресло и взяла в руки чашку с кофе. Она казалась такой же отстраненной, как обычно, но кружка слега дрожала в ее руках, и Алекс понял, что она волнуется. Мама смотрела в окно, ожидая, пока он начнет разговор. Алекс сел на стул рядом с ней и спросил:

– Мама, расскажи мне про дедушку, который раньше жил в этом доме.

Мама отвернулась от окна и посмотрела на него. Взгляд был удивленным. Кажется, она ожидала другого вопроса.

– Дедушку? – переспросила она. – Дедушку Филиппа?

Алекс кивнул.

Мама глотнула кофе, поставила кружку и, кажется, немного взяла себя в руки. Как будто она ожидала совсем другого, более сложного разговора.

– Дед жил здесь с родителями и братом в пятидесятых – шестидесятых, – начала она. – Этот