Дочки-матери - Алина Дягилева

пару, с горечью слушая этот рассказ. Да, с ними происходило примерно то же самое, но у этой истории, судя по всему, был максимально печальный конец. Когда бабе Ларе удалось немного успокоиться, они с дедом рассказали ребятам, что было потом.

Их сын Ярик стал плохо спать, они часто обнаруживали его спящим то в их кровати, куда он пробирался, пока они спали, то в кухне на лавке, то вообще на сеновале во дворе. Став постарше, он начал часто проситься ночевать у друзей, при этом он все реже разговаривал с родителями, все больше времени проводил с друзьями на улице или в гостях. Время от времени они замечали у него синяки и кровоподтеки то на спине, то на лице, то даже на шее, но он говорил что-то невнятное, вроде подрался или упал. Иногда среди ночи они просыпались от его крика, но, когда они прибегали к нему в комнату, он говорил, что ему просто приснился страшный сон. При этом он часто был бледен и очень дрожал. Родители все больше волновались, потому что он стал хуже учиться и чаще ночевать у друзей. Наконец, они решили, что пора стать строже и запретили ему выходить из дома куда-то кроме школы, пока он не исправит все тройки в четверти. Ему было тогда двенадцать лет. Он кричал и ругался. Говорил, что сбежит. Что они не имеют права запирать его. Лицо его пылало от гнева, а мать не могла избавиться от навязчивого ощущения, что в глазах его она видит страх. Но отец настоял на своем. Каждый день Лара встречала его после школы, и они шли домой. Он делал уроки, а в десять вечера в его комнате выключали свет и велели ложиться спать. Он упрашивал родителей разрешить оставить свет, но отец был непреклонен. Никаких книжек допоздна, пока не исправишь оценки.

Однажды ночью он сбежал. В десять вечера они, как обычно, пожелали ему спокойной ночи и потушили свет. Утром Лара пришла будить сына, но обнаружила его кровать пустой, а окно открытым. Нашелся он только к обеду – ночевал у приятеля и вместе с ним пошел в школу. Вернулся домой пристыженный, но полный решимости отстоять свое право выходить из дома. Только отец не был готов идти на уступки. Злость и страх после исчезновения сына заставили его сделать то, о чем он потом жалел всю свою жизнь.

В тот день в нем пылал гнев. Он затащил сына в комнату и запер дверь, навесив на нее замок, и сказал, что он будет сидеть там два дня – все выходные. Сидеть и заниматься. Потом он пошел на улицу и заколотил окно досками. Жена просила его смягчиться и поговорить с мальчиком, но он отказывался ее слушать.

Весь день Ярик сидел тихо. С наступлением вечера он стал звать родителей. Лара снова стала просить мужа открыть дверь, но он не хотел даже ничего слушать. Ярик звал все отчаяннее. Лара разговаривала с ним через запертую дверь, он умолял ее выпустить его, говорил, что ему страшно, что он не переживет эту ночь взаперти. «Мама, мама, хотя бы посиди тут рядом со мной возле двери», – попросил он наконец. У Лары сердце разрывалось, она была уже готова отпереть дверь против воли мужа, но ключ был только у него, а он уже ушел спать, забрав его с собой.

Она прикатила кресло из зала и села возле двери. Они молчали, но время от времени Ярик спрашивал: «Мам, ты тут?» – и она отвечала ему, что она никуда не уйдет. Время медленно тянулось. Лара вязала Ярику зимний свитер, спицы мерно мелькали у нее перед глазами, из комнаты сына не доносилось ни звука. «Может, уснул наконец?» – думала она.

– Ярик, – позвала она шепотом. Нет ответа.

Она подождала и позвала еще раз, но было все так же тихо. Она решила подождать еще пять минут и, если ничего не произойдет, идти спать, а завтра обязательно убедить мужа отпереть дверь. Надо же мальчику как-то ходить в туалет. Муж, правда, поставил ему в комнате ведро, но это уж совсем, как собаке, никуда не годится. Она знала, что муж погорячился и что завтра он уже отойдет.

Вдруг она услышала какой-то звук из-за двери. Вроде скрежета или очень тихого голоса. Она прислушалась. Звук повторился, чуть громче, как будто ближе к двери.

– Ярик! – снова позвала она и приложила ухо к двери. После долгого и томительного ожидания, когда она уже решила, что ей все показалось, она вдруг услышала его сдавленный тревожный шепот:

– Мама! Мама, ты здесь?

– Да, милый, тут я. Думала, ты уже спишь.

– Мама… – Сын как будто тяжело дышал. – Мама, я тебя люблю, мама.

– Я тоже тебя люблю, сыночек. – Баба Лара была готова расплакаться. – Ложись спать, родной, утро вечера мудренее. Завтра уговорю отца, ты же знаешь, он отходчивый. Я посижу еще немного тут, а ты спи.

Некоторое время было тихо, потом снова раздался голос сына:

– Хорошо, мама. Спокойной ночи.

Потом, на следующий день и много лет спустя, она говорила себе, что было в этом его «спокойной ночи» что-то, что ей не понравилось, что покоробило и испугало. Но она отогнала эти чувства. Она села в кресло и стала ждать, пока сын уснет. Глаза уже болели от вязания, поэтому она отложила спицы и потушила свет. Сидя в темноте, она глядела в окно зала и прислушивалась к звукам в комнате сына. Сначала ей казалось, она слышит, будто он что-то двигает по полу, потом раздался скрип кровати, потом тишина. А потом она сама не заметила, как уснула.

Она проснулась рано утром, когда только-только начало рассветать. Все тело ныло и болело от неудобного сна в кресле. Она потянулась и застонала, а потом тут же вспомнила, почему она тут спала. Она вскочила на ноги и прислушалась к звукам в комнате сына. Там стояла абсолютная тишина. «Ну, конечно, еще ведь и шести утра нет», – подумала Лара и отправилась в спальню.

Муж спал. Она немного постояла над ним в нерешительности, думая, будить его или ждать, пока сам проснется. С одной стороны, он уже должен был отойти от вчерашнего гнева, с другой, чтобы наверняка уговорить его, может быть, лучше дать ему выспаться. Она уже было решила тихонько пойти в кухню готовить завтрак, но что-то словно кольнуло ее в сердце, и она стала расталкивать Лешу. Тот сел, сонный, в кровати и протер глаза, оглядываясь.

– Чего