Дочки-матери - Алина Дягилева

– Леша, пойди отопри дверь Ярику, пожалуйста. Неспокойно мне что-то.

Муж взглянул на нее с недоверием, но и тревогой. Хотел что-то сказать, но передумал и спустил ноги с кровати. Видно было, что он уже не злится.

Поглядывая искоса на супругу, он зашагал из спальни в зал и затем к комнате сына. На ходу он шарил в карманах пижамных штанов, пытаясь нащупать ключ. Вот он, нашелся.

Мужчина отодвинул от двери кресло и вставил ключ в замок. Повернул. Снял замок с петель и толкнул дверь. Позади него нервно топталась Лара, пытаясь заглянуть ему за плечо. Едва дверь открылась настолько, чтобы можно было увидеть центр комнаты, Леша тут же с треском захлопнул ее обратно, но было поздно. За долю секунды до этого раздался душераздирающий крик, а затем с глухим стуком Лариса упала на пол. Леша бросился к ней. Жена лежала на полу без сознания. Дверь снова распахнулась. С потолка свисала петля, а в ней болтался Ярик.

Вскоре после этого супруги уехали из Трясины. Жить в этом доме стало невозможно. Все напоминало о сыне и о том, что с ним стало. Чувство вины переполняло обоих, каждый винил себя больше, чем другого. Они заперли двери на замок, собрали несколько чемоданов и уехали в город и вернулись лишь спустя много лет, когда боль поулеглась, и они смогли без содрогания переступить порог этого дома.

За эти годы они успели передумать множество причин того, что могло пойти не так с Яриком. От дурной наследственности до плохой компании. От собственной невнимательности до слишком строгого воспитания. Никто уже не мог дать им ответов. Дед Леша думал, что этот дом отнял у него и мать, и отца, и нерожденную сестру, и сына, но никогда не проводил параллелей между своим детством и детством Ярика. И вот сейчас семеро детей открыли ему глаза.

– Значит, вы говорите, у Ярика началось это около семи лет, так? – спросил вдруг Алекс, нарушив долгое молчание, которое наступило после рассказа стариков.

– Как будто бы да, – подтвердил дед Леша. – Я, помнится, постарше был, когда у меня стало случаться, – задумался он.

Алекс и остальные ребята сосредоточенно думали. Все как будто пытались нащупать какую-то общую нить, но она ускользала.

– У нас у всех началось практически сразу, как мы сюда переехали, – сказала Лиса. – Нам всем уже было значительно больше семи. Интересно, а те, кто тут живут с рождения, у них когда начинается? У близнецов Настиных, например?

Все снова задумались.

Тут Марк поднял голову и вдруг спросил:

– А сколько лет было тому мальчику?.. Ну, тому, который утонул?..

Все посмотрели на него, потом на стариков, ожидая ответа.

– Сколько было? Сколько же ему было… Лара, ты не помнишь?

– Помню… Помню, кажется. Шесть, наверное… Или пять? Точно, пять! Или четыре? Помню только, что у старшего именины справляли аккурат перед тем, как младший утонул… Семь лет ему исполнялось, точно. Я помню, потому что мне скоро тоже семь должно было исполниться, а мне на семь лет мать платье школьное обещала купить, и я дни считала. И ему еще завидовала тогда, что ему уже семь, а мне нет. Помнится, во дворе у них праздник даже для нас, ребятишек, устроили… Ну, как праздник, яблоками угощали родители его и леденцами. А еще папка его тогда качели сделал, помнишь, Леша? Большие такие, с деревянной доской длиннющей на цепях, так что десять человек сразу уместиться могли? Прямо во дворе дома их поставил, ни у кого больше таких качелей не было, и мы все качались на них и леденцы да яблоки грызли. Вот так праздник был, помню.

– Точно! Вспомнил. – Дед Леша посмотрел на ребят. – Дом тот, кажется, до сих пор стоит тут, на самом краю деревни. Там от него дорога на то болото и начинается. – Он нахмурился, глядя на ребят, потому что у всех вытянулись лица, и они как один повернулись к Алексу, а тот, бледный как полотно, смотрел огромными глазами на бабу Лару:

– Качели, вы говорите? – переспросил он. – Огромная такая длинная доска на железных цепях? Прямо во дворе их дома? Где жил этот мальчик, который утонул?

Баба Лара кивнула:

– Ага, прямо у них. Папка хороший у них был, пока сыночек не утоп. Это потом он с катушек слетел от горя. Их дом да наш – последние два старых дома и остались, наверное. Только кто там сейчас живет, не знаю. От их семьи-то, кажется, никого и не осталось тут. Родители померли, братец старший в детдоме был, а потом вроде бы и не возвращался. Хотя, наверное, дом на него должен быть записан.

Марго встала с места, медленно подошла к Алексу. За ней последовали Вика и Диана. Лиса и мальчики остались сидеть на местах, но их полные сочувствия и страха взгляды были устремлены на него. Марго положила руки ему на плечи, Диана взяла за руку.

– Да что такое, ребята? Не пугайте нас еще сильнее! – воскликнул дед.

Алекс открыл рот, чтобы что-то сказать, но голос подвел его, и изо рта вышел какой-то сдавленный хрип.

Тогда за него ответила Марго:

– Алекс живет сейчас в этом доме. Мы знаем эти качели. Мы тоже на них качались.

– Быть того не может! – воскликнул дед. – Я думал, он пустой стоит. Как-то раз проходил мимо, смотрю, двор неухоженный такой, заброшенный словно. Думал, не живет никто.

Он пытливо посмотрел на мальчика.

– Как же так получилось? Ведь Филиппа, ну, братца старшего, увезли в детский дом уже сколько лет назад, и с тех пор он тут не появлялся? Неужели продал?

Алекс вскинул глаза на деда:

– Как вы сказали? Филиппа?

– Ну да, так, кажется, звали его. Да ведь, Лар?

Баба Лара кивнула.

Алекс весь словно обмяк. Новость за новостью выбивала землю у него из-под ног. Он почувствовал приступ паники. Постарался взять себя в руки. Нельзя же прямо тут, на глазах у всех начать задыхаться, как только что баба Лара.

– Алекс, что с тобой? – Лиса озабоченно смотрела на него. Алекс все еще боролся с собой, пытаясь совладать с дыханием и сердцебиением.

За него ответила Вики:

– Его маму зовут Ирина Филипповна.

Спустя час ребята сидели в своем обычном месте. Им нужно было обсудить то, что они узнали от пожилых соседей. Уходя, они обещали прийти еще раз. Старики, особенно дед Леша, очень переживали за них, но тоже не знали, как могут помочь.

– Итак, – после