Дочки-матери - Алина Дягилева

дворах вместо газонов и бассейнов появились огороды. Вместо железных ворот – потемневшие деревянные частоколы. Алекс зажмурился и снова открыл глаза. Видение не исчезло. Вместо асфальтированной дороги – продавленная грунтовая колея и засохшая грязь по обочинам. Вдоль нее – деревянные настилы из грубых досок, вроде как тротуары для пешеходов. Алекс изумленно разглядывал это все, затем повернулся в сторону леса. Лес начинался все там же. Взлетев в очередной раз, он увидел перед лесом их – болота. Не высохшую пустошь, а настоящее черное болото. Даже отсюда было видно, какое оно густое, блестящее и глубокое. Даже отсюда от него веяло опасностью, сразу было понятно, что, стоит ступить в него хотя бы одной ногой, уже не сможешь выбраться. Как зачарованный, Алекс разглядывал болото со смесью ужаса и любопытства. Потом взгляд его упал на качели. Железные цепи, за которые он держался, больше не были ржавыми, наоборот, они блестели на солнце, а доска, на которой он стоял, не была черной, она была совсем свежей, яркого древесного цвета, и от нее даже исходил запах свежей древесины.

С удивлением разглядывая еще одно преображение, Алекс вдруг услышал позади себя звонкий мальчишеский голос:

– Давай, Филька, качай сильнее!

Алекс вздрогнул и замер, не в силах заставить себя обернуться. Он еще сильнее вцепился в цепи, так что пальцы побелели, а заливистый детский голос звенел у него за спиной. Чтобы как-то справиться с эмоциями, Алекс принялся раскачиваться еще сильнее, качели так и взлетали вверх, и из живота словно откачивали воздух каждый раз, когда они неслись вниз. И этот вакуум каждый раз заполнял собой страх. Что происходит?

Алекс испытывал целую гамму незнакомых ему до этого чувств. Он ощутил небывалую силу в руках, ногах и во всем теле, а еще невиданную храбрость. Он раскачивался и раскачивался все сильнее, страх из живота давно заполнил все его тело, а он все продолжал качаться, словно против своей воли, и вдруг услышал свой собственный смех – громкий и какой-то веселый и злой одновременно. Взлетая в высшую точку, он запрокидывал голову и хохотал. Каждый раз ему казалось, что он вот-вот вылетит с доски и плашмя упадет на землю, но этого не происходило. Не в силах выносить этого аттракциона, Алекс попытался остановиться, но не мог. Словно кто-то тянул его за веревочки и заставлял и дальше раскачивать качели. Алекс еще крепче вцепился в цепи и зажмурился. Его затошнило. За спиной то и дело раздавался веселый детский смех, и Алекс почему-то раздражался, слыша его. Он не оборачивался посмотреть, словно и так знал, кто там. И этого кого-то он всей душой терпеть не мог. Этот его звонкий смех. Эту его собачью преданность. Эти его светящиеся глаза. Это его «я люблю тебя, мамочка». Алекс зажмурился еще сильнее от нахлынувшего вдруг чувства ненависти к неизвестному мальчишке. Внезапно он представил себе, что руки, сжимающие цепи, вцепились в тонкую белую шею и эти огромные голубые глаза в ужасе таращатся на него. «Ты что, Филька, перестань», – хрипит он, пытаясь высвободиться, но куда ему, он, Филипп, гораздо сильнее. Алекс мотает головой, пытаясь избавиться от этого видения, оно пугает его до чертиков, но в то же время будто бы приносит жестокое удовольствие. Качели продолжают со свистом нестись то вверх, то вниз.

– Макарушка! Не расшибись! – вдруг услышал Алекс встревоженный голос и обернулся на него. На крыльце его дома стояла женщина в длинной юбке, рубашке и платке на голове. Она встревоженно смотрела на него, точнее, на кого-то позади него. Этот кто-то заливисто хохотал.

– Не бойся, мамочка, я крепко держусь! – крикнул он ей в ответ. Женщина тепло улыбнулась, но встревоженное выражение не сходило с ее лица.

– Филька, смотри у меня, не смей братца угробить! – Она строго посмотрела на него и погрозила кулаком. – Если он упадет, я уж прослежу, чтоб отец тебя выпорол – неделю сидеть не сможешь!

На Алекса снова нахлынула буря незнакомых чувств. И щемящее чувство тепла при виде этой женщины, и злоба, и ненависть, и отчетливая жажда быть любимым, и жестокая обида.

«Не смей братца угробить! – прошипел он сам себе сквозь зубы. – Чтоб он сдох, этот братец!» – еще тише добавил он. И снова посмотрел на болота. И в этот миг ему в голову пришла страшная мысль. Он представил себе голову братца в болоте, как он хватает ртом воздух, все глубже и глубже уходя в топь. Его охватил такой ужас, что он потерял контроль, руки отпустили цепи, и Алекс полетел вниз.

Хватая ртом воздух и держась рукой за ушибленное плечо, Алекс сидел на земле и пытался восстановить дыхание. Через несколько минут приступ паники отступил, и он огляделся. Все было по-прежнему. Коттеджи, железные ворота, асфальт, черные старые ржавые качели. Плечо болело, но терпимо. Алекс встал и, покачиваясь, подошел к ним. Потрогал руками гладкое прохладное дерево. Посмотрел на свой дом. Вспомнил все те чувства, которые только что обуревали его. Это были не его чувства. Дом и качели показали ему их, как кино. Точнее, только первую серию. И теперь ему предстояло увидеть вторую. Для этого он должен был отправиться на болота.

Алекс взглянул на часы – начало десятого. Решив, что ждать больше не может, он отправился к месту встречи с друзьями.

Он пришел первым, но довольно быстро все собрались. Пора было идти на бывшее болото. Алекс замялся, думая, рассказывать ли друзьям о своем утреннем видении на качелях, но все же решил пока промолчать. Внезапно открывшаяся ему связь с этим местом пугала его и в то же время зачаровывала. Ему хотелось разобраться во всем, прежде чем кому-то об этом говорить.

Они вышли на дорогу. До дома Алекса, от которого начиналась тропа к лесу, было пять минут ходьбы. Они свернули на тропинку и медленно побрели в направлении леса. Вот они дошли до старого повалившегося забора, где им пришлось остановиться в прошлый раз. Сейчас они тоже остановились. Лес чернел справа, где-то вдалеке чуть слышно шумела вода. Впереди было поросшее травой поле. Марк неуверенно перешагнул через остатки забора, за ним последовал Виктор. Девочки обернулись к Алексу.

– Пойдем? – спросила Лиса.

Алекс на несколько секунд замер, потом пересилил свой страх и тоже шагнул через почерневшие от времени доски. Ничего не произошло. Все так же продолжало ярко светить солнце и чирикать птички. Все ребята уже были по эту сторону забора, на бывшем болоте, но земля под ногами у них оставалась твердой, и никто