Запах смерти - Эндрю Тэйлор

А еще нас тормозила необходимость проводить расследование тайно от всех. Мы не могли предложить награду за информацию о Пикетте или дать объявление в газету. Мы не могли сделать Таунли нашим союзником, поскольку даже с ним рисковали больше потерять нежели выиграть.

– С Таунли никогда не знаешь, чего ждать, – как-то раз признался мне Марриот в нехарактерном для него приливе откровенности. – Лично я… иногда гадаю, не смеется ли он над нами за нашей спиной. Он вещь в себе, хотя и охотно пьет за здоровье короля Георга. Честно говоря, я не слишком ему доверяю.

– Возможно, это потому, что он американец, – ответил я. – У нас в Англии принято считать колонистов людьми второго сорта, поскольку они имеют несчастье жить среди дикарей на другом конце света. Но я полагаю, они не правы. Американцы могут называть себя вигами или тори, однако, по крайней мере в этом отношении, верность человека его величеству не имеет значения. Дело в том, сэр, что американец, каким бы лояльным он ни был, уже не является англичанином. Он стал совсем другим существом.

Глава 29

В Нью-Йорке был только один театр, расположенный на Джон-стрит. Иногда в порыве верноподданнического энтузиазма его называли Королевским театром, что было слишком громким названием для безобразного здания из красного кирпича ненамного лучше амбара. Театр находился в двадцати ярдах от дороги; крытый переход вел с улицы прямо до его двустворчатых дверей. Переход представлял собой ветхую деревянную постройку с протекающей в дождливую погоду крышей. Во всем этом сооружении и впрямь было нечто временное.

Впрочем, я вскоре обнаружил, что само по себе покровительство театру считалось достойным уважения и расценивалось как знак лояльности короне. Драматические представления устраивались джентльменами из армии и флота с чисто благотворительной целью вспомоществования вдовам и осиротевшим детям павших на поле брани. Нью-йоркские дамы были особенно счастливы поддержать театральное представление, поскольку все роли, как мужские, так и женские, превосходно исполняли бравые военные, многие из которых были молодыми, красивыми, с большими связями и неженатыми.

В пятницу, 26 февраля мистер Таунли отправил на Уоррен-стрит свою коляску, чтобы отвезти нас всех в театр. Впрочем, пешком мы дошли бы туда гораздо быстрее, так как театр находился совсем недалеко, а экипажей на углу Бродвея скопилось так много, что нам пришлось четверть часа стоять в очереди, чтобы свернуть на Джон-стрит.

Когда мы наконец прибыли в театр, нас уже ждали мистер Таунли и майор Марриот, добравшиеся туда самостоятельно. Мы протиснулись сквозь толпу в фойе к лестнице, которая вела к ложам. Мистер Таунли сообщил, что продано по меньшей мере восемьсот билетов и желающих попасть в театр гораздо больше.

В зале было два ряда лож верхнего и нижнего яруса. Мистер Таунли абонировал одну из самых больших лож нижнего яруса с двумя рядами кресел с рахитичными позолоченными ножками; оттуда зрители могли видеть не только сцену, но и оркестровую яму. Ложа была рассчитана на восемь человек, но мы с трудом уместились там вшестером.

Театр сиял огнями, внутри было очень тепло. Публика явно пришла сюда себя показать и на людей посмотреть. Пока мы занимали свои места, Таунли раскланивался со знакомыми. Он сел по правую руку от миссис Арабеллы, Марриот – по левую; рядом с ним расположился судья.

Мы с капитаном Винтуром устроились прямо за ними. Капитан болтал не переставая. В тот вечер он отлично пообедал, и его не слишком прельщало, как он шепотом признался мне, смотреть на весь этот фантастический бред. Насколько он знал, это была пьеса о женщине, которой стоило быть благоразумнее, и о выскочке-негре, которого следовало как следует высечь и отправить на галеры, или что там в наши дни с ними принято делать.

Но когда началось представление, природа наконец взяла свое: он задремал и к началу второго акта уже вовсю храпел. Миссис Арабелле даже пришлось повернуться и ткнуть его веером в бок, отчего капитан, что-то пролопотав, задышал более ровно. При этом она перехватила мой взгляд, и мы обменялись улыбками. Чему я ужасно обрадовался, так как в результате моих неуклюжих расспросов о Роджере Пикетте между нами возникла странная холодность.

Должен признаться, после этого я не слишком следил за ходом действия пьесы. Меня отвлекала близость миссис Арабеллы в полумраке ложи. Я не мог отвести глаз от ее затылка, изящного изгиба шеи, плавной линии плеч.

Меня потрясло, что я стал подглядывать за чужой женщиной. Ведь я был женат на Августе – утонченной даме с твердыми христианскими принципами, о чем она не уставала мне напоминать. Более того, Августа всячески способствовала моему продвижению по карьерной лестнице, ну а самое главное, была матерью моего ребенка. И вот теперь я сидел в театре, пожирая глазами замужнюю женщину, чей муж сопел и храпел рядом со мной. Я безмерно стыдился собственной слабости, но не мог отвести глаз от миссис Арабеллы. Что ж, мужчина иногда предстает не в самом выгодном свете, даже перед самим собой.

Тем временем на сцене разворачивалась трагедия Отелло. На роль Дездемоны пригласили профессиональную актрису из Лондона, что не на шутку рассердило Марриота, так как нарушило установившуюся традицию, согласно которой все роли в театральных постановках исполняли офицеры на службе его величества.

– Джентльмены, состоящие на службе у короля, не должны выступать на сцене вместе с женщинами подобного сорта, – так громко сказал он судье, что слышно было на сцене. – Это противоречит духу всей вещи.

– Не так-то легко найти веские доводы против такого положения дел, сэр, пока постановка помогает собирать деньги для наших вдов и сирот, – ответил судья Винтур. – Хотя я не хотел бы в этом участвовать. И думаю, миссис Винтур навряд ли сочла бы сие действо соответствующим приличиям.

Внезапно я услышал стук в дверь нашей ложи. Дверь открылась, и в ложу вошла Мириам. Поморщившись, она небрежно присела в реверансе, после чего протиснулась мимо меня и передала своей хозяйке записку.

Миссис Арабелла повернула голову. Я увидел ее лицо, на котором отразилась целая гамма чувств: любопытство сменилось тревогой, мимолетной и практически незаметной, а затем лицо женщины окаменело, словно она инстинктивно решила стереть любые следы эмоций.

Капитан Винтур продолжал спать.

Миссис Арабелла наклонилась вперед, чтобы прочесть записку в отблеске горевших на сцене свечей. Проявив любопытство, я сумел разглядеть, что в записке было не больше двух строчек, однако не смог хоть что-то прочесть.

Буквально через мгновение миссис Арабелла поднялась с места. Мужчины, за исключением капитана