По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

— Какой же вопрос?

— Как выглядел человек, который продал вам фен?

— Обыкновенно выглядел.

— Ваша наблюдательность не имеет пределов. И все-таки, что-нибудь более конкретное вы можете сказать?

— Это был очень неопрятный человек. Такого не обслуживаем в кафэ.

— А лицо, какое у него было лицо?

— Обыкновенное.

— Я уже оценил вашу наблюдательность, Валентина…

— Петровна.

— Так вот, Валентина Петровна, вашу наблюдательность я уже оценил. Не было ли в наружности этого человека чего-нибудь такого, что отличало бы его от других окружающих вас людей?

— Ах, вот вы о чем… Было, было такое! — вдруг воскликнула замаскированная девица, оставив свой фальшивый тон. — Он косил.

— Косил?

— Да. Я хочу сказать, глаза у него косят.

— Так. Как говорит наш Геннадий Арсеньевич…

— Что — так?

— Это я так, про себя… Что ж, спасибо. А фен, который вы купили у вора, занесите к нам и сдайте под расписку.

— Фэн?

— Именно.

Итак, он косил. Эта деталь могла сразу помочь выяснить, кто был таинственным «парикмахером», но могла оказаться и бесполезной.

Козлов отправился в ту организацию, которая занималась всеми видами ремонтов на предприятиях бытового обслуживания. Он и до этого несколько раз заходил сюда. Но теперь пришел уже с более конкретным вопросом и встретился с человеком, который здесь давно и хорошо знал каждого.

— Скажите, был ли у вас среди вот этих людей, — он раскрыл блокнот, где значился ряд фамилий, — такой, который бы косил?

— Конечно, был, — сразу ответил собеседник. И он ткнул пальцем в одну из фамилий.

— Феклистов? Но он, кажется, у вас уже давненько не работает?

— Да, давненько. Пил нещадно. А талантливый парень. И ведь совсем молодой. Немного за тридцать ему.

— Итак, Феклистов… А после ухода от вас, то есть после того, как он перестал быть вашим штатным работником, приходилось ли вам его встречать?

— Нет, не приходилось.

Неутешительными оказались результаты расспросов и других сослуживцев. Однако Козлов вернулся на работу, обладая уже фамилией предполагаемого преступника и его фотографией, которая оказалась у одного из бывших коллег. Четким почерком на обороте этого снимка было написано обычное «На добрую память…» и прочее. «Память-то он о себе оставил не очень добрую, — подумал Козлов. — Но недобрая память еще не преступление».

Вскоре Козлова пригласил к себе Харитонов.

— Слышал? — спросил Лев Васильевич. В голосе его прозвучали предгрозовые нотки.

— О чем, товарищ полковник?

— О том, что пока некий детектив идет по следам преступника, этот преступник не дремлет и сегодня ночью уже добрался до парикмахерского салона на проспекте Карла Маркса. Снова одеколон, фен и еще почему-то антенна от телевизора. И зачем только она ему понадобилась? Размах… Я же говорил: невозможно будет подстричься. Давай ты осваивай парикмахерское дело.

— Меня свое вполне устраивает, товарищ полковник.

— Зато нас не устраивает, что лучшие работники отдали недели и не знают даже, как выглядит преступник.

Вот тут и наступил момент, когда Козлов мог взять маленький реванш за все свои неудачи, за все выслушанные справедливые и несправедливые упреки.

— Вот как он выглядит, — отчетливо сказал он и предъявил Льву Васильевичу фотографию. — Полюбуйтесь, дагерротип гражданина Феклистова, каковой вас так интересует.

— Это уже дело, — совсем другим тоном сказал Харитонов, отличавшийся отходчивостью. — И когда задержишь его?

— С этим сложнее. Как в воду канул. И в том доме, где жил, давно не появлялся, и у родственников его не видели, и с товарищами по бывшей работе не встречается, и не прописан нигде с давних пор.

— Вот как… Но ведь парикмахерские берет одну за другой.

— Факт. Есть одна зацепка. Установил женщину, с которой его связывало давнее знакомство.

— Понимаю. Действуй. Только аккуратно. Дело ведь деликатное.

В этот же вечер Козлов позвонил в нужную квартиру. Шел он сюда не без колебаний. Пусть к этому вынуждала профессиональная необходимость, но все же так не хотелось вмешиваться в чужую жизнь, задавать вопросы, которые наверняка будут не очень приятны собеседнице. Конечно, он мог пригласить ее к себе, но каким-то шестым чувством понимал, что лучше так, у нее дома. Не нужно будет человеку брать пропуск, испытывать неудобство от присутствия других оперативников, которые во время разговора могут зайти в кабинет. Зайти и помешать, нарушить уже создавшуюся доверительную атмосферу.

И еще… Он честно признался себе и в этом. Где-то теплилась надежда, что войдет он в квартиру внезапно и встретит там, кроме хозяйки, и того, со слегка косящими глазами…

Но это призрачное предположение растаяло, лишь только открылась дверь и он увидел среднего роста женщину в скромном платье. Ожидал увидеть совсем не такую. Может, не в ту квартиру позвонил или напутали эти ребята на работе?..

— Проходите, — тихо сказала женщина и пригласила гостя в сверкающую немыслимой чистотой комнату. — Садитесь, пожалуйста. Насколько я понимаю, мы не знакомы? Но в общем догадываюсь, почему вы пришли.

— Совершенно верно. Мы не знакомы. — И Козлов представился. — Это очень хорошо, что вы догадываетесь, поэтому, вероятно, и моя навязчивость будет вам менее неприятной. Есть вопрос к вам. У нас появилась необходимость разыскать одного человека, и мне сказали…

— Что я с ним живу, — вдруг резко прервала его женщина. — Как я понимаю, речь идет о Феклистове?

— Совершенно верно. Речь идет о Феклистове.

— Так вот, ничем вам помочь, увы, не могу. Было время, встречались мы с ним. Но когда человек опустился до такой степени, что утратил всякое представление о порядочности, это знакомство не могло продолжаться. Пыталась я его урезонить, ничего не вышло. Тогда сказала: больше не приходи. И он не пришел… — Женщина помолчала, а потом совсем тихо задала вопрос: — Он натворил что-нибудь?

— Так, по мелочи…

— Видно, не такая уж мелочь, если вы даже визиты наносите.

— Пожалуй, вы правы. Раз от этого судьба человека зависит, значит, не мелочь. Теперь чисто формально. Взгляните сюда. Это он?

Она взглянула на фотографию и сразу ответила:

— Он. Каким был прежде.

Козлов шел домой, к семье, а сам думал о том, что где-то в глубине души женщины, которую он посетил, оставался какой-то след привязанности к человеку, теперь этого по-видимому не заслуживавшего.

Следующие сутки ушли на тщательное изучение всех привычек Феклистова. Особенно — где бывал, у кого. Именно такого рода сведения Козлов искал везде, где только можно было их найти. Не мог же человек исчезнуть бесследно, а больше краж нельзя было допустить. Размножил фотографии, снабдил ими всех инспекторов уголовного розыска, участковых, дружинников. Установил дежурство на местах.

Казалось, все было рассчитано так точно, что возможность неудачи исключалась. И все-таки миновали первые сутки, а Феклистов там, где его ждали, не появился.