Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Свифт настаивает. Он объясняет, что не может противостоять убийце такого масштаба без артиллерии и не может полагаться на полицию Порт-о-Пренса.

– Ты хотя бы знаешь, где найти своего зверя?

– В районе под названием Ла Салин.

Лало разражается смехом.

– Ну, я рад. Вряд ли вы его там найдёте.

«Ты не понимаешь: это он меня ищет. Не знаю, откуда он знает, что я в Порт-о-Пренсе, но он хочет меня прикончить. Может быть, он вчера случайно увидел меня перед казармами Дессалин…»

– Поприветствуйте макута, которого я допрашивал сегодня утром.

Лало издает хрюкающий звук, похожий на хрюканье плюшевого мишки:

– Жди меня в отеле. Я приду с наступлением темноты.

Невероятно. Один в этом городе, всего в нескольких часах от встречи с убийцей, за которым он охотился четыре года, и без малейших шансов на победу, Свифт спит весь день. Сном крепким, как камень и цитронелла (из-за комаров).

В 6 часов вечера в дверь спальни раздался легкий стук.

Не говоря ни слова, Лало положил свое тщательно завернутое сокровище на кровать.

Итак, знаменитый Llama Martial .38 Special.

Осторожно развернув промасленный холст, военный атташе высказал свои проницательные замечания:

– Это украшение произведено компанией Llama, Gabilondo y C?a SA по образцу Smith & Wesson. Это баскский производитель из Испании, и, поверьте, когда дело касается огнестрельного оружия, им можно доверять… Штаб-квартира компании находится в Гернике. Символично, не правда ли?

На первый взгляд пистолет отдаленно напоминает Manhurin MR 73, официальное табельное оружие французской полиции, но с более коротким стволом.

– Уже столетие этот пистолет повсюду в Южной Америке. Не спрашивайте почему, но это излюбленное оружие тайной полиции.

Чёрный прибор светится под потолочным светильником. Свифт давно не брал в руки револьвер, настолько он привязан к своему полуавтоматическому пистолету Sig & Sauer.

«Его серийный номер спилен, — продолжил Лало, — и нужно быть очень умным человеком, чтобы сказать, откуда он взялся. Его не существует и никогда не существовало».

Он хватает ламу и делает вид, что взвешивает ее в руке.

– Отличительной особенностью петарды является предохранитель ударника, расположенный внутри корпуса. В этом отношении эта петарда всегда опережала своё время, предлагая предохранитель двойного действия.

Он подносит оружие к свету, поворачивая его, словно драгоценную скульптуру на аукционе.

«Я смазал барабан, ослабил механизм и отрегулировал усилие спуска. Будьте осторожны: малейшее нажатие — и выстрелит. (Хватает.) Я сточил приклад, чтобы улучшить эргономику. Я сделал это для своей руки, но на одну ночь, думаю, вам будет достаточно удобно…»

Лало с торжественным видом передает калибр Свифту, прикладом вперед.

– Обычно это называется «Руки прочь», но для тебя мы назовём это просто «Вернись». Я за тобой слежу, малыш. Мне нравится твоя решимость и твоя безрассудная жилка, но, если ты хочешь сдержать обещания, возвращайся ко мне завтра утром целым и невредимым, со своим ублюдком в наручниках.

Последнее слово пробуждает в Свифте воспоминания: он даже не взял с собой прищепки. Словно по волшебству, Лало вытаскивает несколько из кармана и бросает их на кровать.

– Я подумал, что тебе это тоже может пригодиться.

- СПАСИБО.

– Не желаю тебе удачи, сынок. Удача – для тех, кто играет в карты. Ты просто валяешь дурака, и кто знает, может, тебе удастся избежать наказания по какому-нибудь недоразумению.

75.

По Фрейду, разница между тревогой и страхом заключается в том, что в первом случае человек не знает причины своей тревоги, а во втором — знает, чего бояться. Свифт чувствует себя в промежуточном состоянии. Он знает, что должен бояться Сан-Солейля, но знает ли он его?

Итак, его опасения смутны и бессистемны. Сидя на заднем сиденье такси, он просто подпрыгивает на сиденье, напрягая мышцы и вцепившись в спинку переднего, в то время как дорога — это сплошные выбоины и скользкое покрытие…

Мы прибываем. Но водитель отказывается въезжать в Ла-Салин. В тексте — в Ласалин. По его словам, это город в городе, очаг сопротивления, мишень для тонтон-макутов, а теперь и охотничьи угодья для новых лидеров страны. Человеческая бойня.

–О, Папа ноу ки!

По его словам, Ла-Салин стал причиной множества восстаний. Зачастую другие районы ждут его разрешения, чтобы присоединиться к движению.

–О, Папа ноу ки!

Это не район. Скорее трущобы, гетто. Очень опасно, очень, очень опасно. Утром нередко можно найти отрубленную голову в грязи. Остальное скормили свиньям. Если только это не используется для ритуалов вуду. В столице ада мёртвый может стоить дороже живого.

Свифт, всегда настроенный на запад, как и Ла Салин, не поддаётся запугиванию. Он твёрдо стоит на ногах. Посмотрим, что будет дальше.

По правде говоря, он никогда не видел ничего подобного. Свалка, но библейского масштаба. Потоп, египетская казнь… Дома из гофрированного железа и глинобитных кирпичей, бумажные палатки, картонные хижины, брезентовые типи… А посередине – мусор. Дамба, назовём её так, – это река мусора, отходов, экскрементов, грязных кувшинок, медленно скользящая во тьме. Иногда она накапливается. Нагромождается, подгоняемая чёрными волнами. Похоже на останки чудовищного кораблекрушения, принесённые подводным течением.

Коробки, пакеты, бумажки, обрезки, пластиковые бутылки… Всё это, без сомнения, красочно. Всё сверкает под луной, и запах, разбухший, напитанный, усиленный дождевой водой, невыносим.

Такси уехало. Свифт стоял один, лицом к лицу с этой мерзостью, с пистолетом за поясом. Ему нравился вестерн, но он не знал, куда податься. Вдали по радио гремела меренге.

Как найти Санс-Солейл? Стучаться в двери? Спрашивать местных? Абсурд. И всё же… он не видит другого выхода.

Свифт не боится смерти. Он сохранил это детское чувство вечности; он не может представить себе свой конец, но и не хотел бы исчезнуть, ничего не узнав. Больше ареста или казни он жаждет объяснений.

Он идёт, огибая хижины, мусор и заборы. Зловоние забивает ему нос. Он сворачивает направо, чтобы что-нибудь схватить. Он идёт вперёд вслепую. Вернее, это слепец внутри него идёт вперёд, полагаясь на судьбу, на мысль, что «всё предопределено». Слева от него ветхие лачуги, настоящие кроличьи вольеры, ржавеют во тьме; справа от него грязь движется вместе с ним, в том же направлении, в том же ритме, чуть ниже поверхности. Он старается не замочить ноги на досках, которые едва различает в темноте.

Он смотрит вверх и видит небо, покрытое пушистыми облаками и тусклым, минеральным светом луны. Он достиг края жизни, или смерти — это одно и то же. Теперь у него такое