Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова

* * *

Ей снилась прабабушка Люба, сон был ярким, но предстала та во сне молодой цыганкой: стройной, с гибким станом, горящими на смуглом лице карими глазами и зазывной улыбкой. Она танцевала, музыку Ляна не слышала, как и другие звуки: «кино» было немым. Пышные юбки крутились в своем танце, словно бы отдельно от поворотов тела Любы, запаздывая на секунды. Они то волной обнимали красавицу, то вновь пышно распускались вокруг. Вот Люба замерла в последнем движении: руки подняты вверх, грудь вперед, голова повернута в другую сторону. Взгляд поверх плеча прямо на нее, Ляну. Тут же, словно убедившись, что правнучка на нее смотрит, Люба резко опустила одну руку и потом выставила ее вперед. В руке — крест. Тот самый золотой крест, который она унесла с собой в могилу. Последний кадр — Люба протягивает крест ей. Ляна вскрикивает и отступает назад…

Что было бы дальше, не разбуди ее голос Сотника, Ляна даже не представляла. Она приняла бы из ее рук реликвию, а с ней и родовое проклятье? Или же Люба показывала ей, что крест не с ней? Но как могли ослушаться цыгане шувани и не похоронить проклятую вещь вместе с ее телом? Маловероятно. И третий вариант казался Ляне самым реальным — каким-то образом она, Ляна, все же унаследовала родовое проклятье предков Любы и поэтому потеряла всех, кто дорог. Даже маленькую Любочку. «Не нужно было мне называть дочь именем прабабушки!» — запоздало с болью подумала Ляна.

Она отвечала Сотнику, а сама мыслями была еще там, во сне.

Наконец, он вышел из спальни. Ляна встала не сразу, лежа пытаясь понять, как себя чувствует. Голова не болела, но саднило горло: видимо, поздняя вечерняя прогулка по лесу в тонкой рубашке не прошла даром.

Сотник тащит ее в лес не зря, ежу понятно — ему нужно взять Леху. И это как раз тот случай, когда ее он слушать не станет. Законник чертов. Промолчит, а сделает по-своему. Потому что Валевский в розыске.

Ляна подумала, что если и убил Леха жену Гафицы, то случайно. По спине тут же пробежал приятный холодок. Так и есть. Короткий «ролик» длился секунды: женщина смотрит в дверной глазок, дверь резко открывается, она падает и затихает. В квартиру заходит Валевский, наклоняется над ней, проверяет пульс…

«Вот как это случилось. Все равно статья. Да, Леха, выбор у тебя небольшой — либо под следствие, либо умереть от заражения крови. Нет уж, будешь жить!» — решила Ляна. И вновь холодок пощекотал между лопатками. Ляна улыбнулась.

Она быстро приняла душ, умылась и почти бегом направилась на кухню, откуда тянуло ароматом кофе.

— На лоджии твоя одежда, наверное, уже высохла.

— Ты сам стирал?! — искренне поразилась Ляна.

— Не я, машинка, — усмехнулся Сотник. — Прости, шмоток твоего размера у меня все равно нет, магазины закрыты. Да и некогда нам, неправда ли? — он внимательно смотрел на нее. Ляна взгляд выдержала, кивнула равнодушно, мол, прав ты, майор. По закону прав. А по-человечески?

— Чтобы ты не думала, что я что-то скрываю, предупреждаю сразу — у поворота на Пенкино нас будет ждать опергруппа, которая проведет задержание Валевского и осмотрит место, где тебя держали. Включая твою находку.

— Ты о трупах? — уточнила Ляна.

— Да. Скорее всего, ты права, и в яме тела бывших собственников квартир, проданных аферистами. И теперь уже можно сказать — убийцами. Были бы они сами живы, получили бы максимальные сроки. Но их тела лежат в судебном морге, все четверо погибли в аварии.

— Сами? Или кто помог? Можешь не отвечать, — Ляна тут же получила подтверждение своей догадки — на этот раз позвоночника коснулся легкий ветерок, а морозная свежесть.

— Понятно. Может, скажешь, кто помог? — усмехнулся Сотник.

Ляна бросила на него удивленный взгляд: неужели опять не верим? Ай-ай, Миша, глупо начинать все заново. Тебе ли не знать…

— Прости. Давно тебя не наблюдал… в процессе. Я серьезно, Ляна, посмотри, может получится? — совсем другим тоном попросил Сотник.

Ляна закрыла глаза… И опять «видео» было супер коротким…

— Микроавтобус? Человек возле него на корточках сидит спиной. Плотного телосложения, затылок темный. Лица не показали. Только в профиль — борода у него, круглая такая, тоже темная.

— Уже кое-что. Спасибо, Ляна.

— Давай поторопимся, Миша. А то Валевский спустится к реке. Там рыбаки поутру, могут забрать его.

Ляна доела второй бутерброд, кофе хотелось еще, слишком маленькой оказалась чашка. Но просить не стала, налила в стакан воды из графина.

— Хочешь, еще сварю? — Сотник отложил надкусанный бутерброд.

— Мысли читаешь? Спасибо, но нет, Миша. Я — одеваться.

Направляясь в спальню, Ляна вдруг подумала, что, выйди она замуж за Сотника, душевный покой ей был бы обеспечен — Михаил всегда действовал на нее расслабляюще. Она готова была скинуть на него решение всех проблем и сейчас. И в быту он, оказывается, прост и понятен. Не навязчив, нет, но как-то у него получается делать то, что ей нужно в данный момент.

Но четыре года назад она выбрала Георга Фандо, который решал все сам. И почти никогда так, как хотелось ей. С ним было некомфортно, она всегда была в тонусе, готовая собраться за несколько минут и ехать, куда скажет. Потому что знала, что ее ждет незабываемая поездка. Например, мчаться в аэропорт, чтобы лететь на взморье. Туда, где они провели медовый месяц, потому что прошло… восемьсот двадцать три дня, как она, Ляна, согласилась стать его, Георга, женой. И не так важно, что она глубоко беременна. Рейс частный, погода прекрасная, мягкий перелет обеспечен. Фандо все решил. И он, оказывается, считал эти дни! А она даже не думала… Ляна вспомнила их первую ночь… «Что это было? Где это я… был? Лянка, не молчи…», — почти с суеверным ужасом смотрел на нее муж. «Это третий круг рая, любимый, мы были там вместе», — улыбалась она…

Ляна громко застонала, слезы хлынули потоком, хотелось кричать, нет — выть от бессилия. Но она сидела на кровати, тихо скуля и раскачиваясь из стороны в сторону. Она ничего не видела и не слышала из-за нарастающего в голове гула и усиливающейся боли в висках. В руках она держала свою чистую рубашку, которой вытирала слезы…

Ее обнимали мужские руки. Крепко, но нежно. И Ляна постепенно приходила в себя. Сотник молчал. Нет, он — пел.