Кукольный лес - Саския Калден

был намного сильнее меня. Вода поднималась, бурлящая и холодная. Я прижалась лбом к раковине, чтобы ловить воздух хотя бы ртом, но воды становилось все больше и больше. Я кричала, пока вода не достигла моего горла, я кашляла и втягивала в легкие столько воздуха, сколько могла. Затем мой рот скрылся под водой.

Он хотел утопить меня. Он предупреждал меня. Я умру, он сделает из меня чучело, а Клара получит новую куклу.

Желание дышать стало невыносимым, голова грозилась вот-вот взорваться, мне нужен был воздух. Я боролась за свою жизнь, отчаянно дергаясь, слыша свои приглушенные визги прямо в голове. Я вцепилась руками в край раковины, изо всех сил упираясь в него. Под веками мелькали огоньки, в ушах стоял гул. Я теряла ориентацию в пространстве, а с ней и силы. Я открыла рот, чтобы сделать последний вдох под водой, как вдруг меня потянуло наверх. Громкий всплеск. Вода, затекающая под воротник. Воздух. Мои легкие хватали его, громко и жадно.

Но мужчина не дал мне много времени, чтобы прийти в себя. Его пальцы продолжали впиваться в мой затылок. Он с силой развернул меня к двери и вытолкал из ванной. Я кашляла и чувствовала вкус крови – она все еще текла у меня из носа.

Мой взгляд был затуманен водой, но я видела Клару, как она стояла там, прижавшись спиной к стене напротив ванной. Она смотрела на меня с открытым ртом и глазами, полными ужаса.

Клара впервые видела, как ее отец наказывает меня. Она знала о существовании наказаний, знала каждое из них, большинством из которых я была обязана ей. Но девочка никогда не видела этого вблизи. Отец никогда не делал этого у нее на глазах. Она не имела об этом представления. До сего момента.

Он протащил меня мимо нее. Капли, падающие с моего подбородка, оставляли красную дорожку до самого чердака.

Мужчина втолкнул меня внутрь и захлопнул дверь. Ключ повернулся в замке. Затем наступила тишина.

Я вытерла воду с лица и губ. По костяшкам пальцев растянулась красная полоса. Я осторожно ощупала переносицу. С левой стороны ощущалась легкая давящая боль, но, будь мой нос сломан, он бы, наверное, болел намного сильнее.

Хотя мне следовало разозлиться, испугаться или хотя бы расстроиться, я ничего не чувствовала. Я была просто благодарна за то, что осталась жива. И что мне удалось оставить записку.

Но неизвестность не заставила себя долго ждать. Я не знала ничего о том, что происходило за пределами этих стен, потому что следующие несколько дней меня не выпускали даже поесть. Клара приносила мне чай и суп, забиралась ко мне под одеяло, чтобы не оставаться одной на целый день. Возможно, это был страх за меня, а может, просто капля жалости. Ее не смущало, что отец запирал ее вместе со мной в комнате и что здесь было холодно. Так холодно, что я мерзла даже под одеялом. Она хотела быть рядом со мной. Чувствовать меня, разговаривать со мной, опекать меня.

Перед тем как лечь спать, Клара всегда приходила ко мне с влажной салфеткой. Она садилась на край кровати и протирала ею мои руки и лицо. Гораздо нежнее, чем обычно.

– Ты поправишься, – обещала она и гладила меня по щеке.

К тому времени я уже смирилась с тем, что она верила, будто я больна. Я больше не пыталась разубедить девочку. Я перестала пытаться манипулировать ею. Для меня Клара больше не представляла шанса выбраться отсюда. Вместо этого не проходило и секунды, чтобы я не задавалась вопросом, попыталась ли Дарья вызволить меня отсюда, была ли она здесь, убиралась ли за это время и нашла ли записку. Наверняка пройдет несколько дней, пока Гитта получит мое сообщение и пока полиция найдет меня. Мне просто нужно было потерпеть.

– О чем ты думаешь? – спросила Клара. Конечно, от нее не ускользнуло, что мои мысли были совсем в другом месте.

– О своих родителях, – ответила я, и это не было ложью, потому что Гитта всегда ассоциировалась у меня с родителями. Как если бы кто-то спросил, о чем я думаю, когда слышу «красный».

Клара молча смотрела на меня.

– Ты часто думаешь о своей маме? – спросила я ее.

– Иногда.

– Ты скучаешь по ней?

Она кивнула.

– Хочешь рассказать мне, где она?

Клара резко покачала головой.

Так и знала.

Некоторое время мы молчали. Я надеялась, что у нее все же хватит смелости нарушить молчание. Я чувствовала, что девочка о чем-то думает, но она ничего не сказала. Вместо этого Клара смотрела на мое лицо, а затем перевела взгляд на шею.

– Мне очень жаль, – сказала она, ткнув указательным пальцем по ложбинке между ключицами.

– Что тебе жаль?

В ее глазах заблестели слезы. Она шмыгнула носом и сказала:

– То, что было с твоей цепочкой. Я не хотела, чтобы она сломалась.

Я посмотрела на нее. Несмотря на то, что ее слова были не совсем правдой, я поверила Кларе. Казалось, она действительно сожалела.

– Ты сердишься на меня за то, что я ее сломала?

Мне не хотелось лгать, но и упрекать ее тоже, поэтому я сказала:

– Возможно, с моей стороны было тоже не совсем правильно испортить твой рисунок.

– Я уже простила тебя, – сказала она так по-детски. – Потому что ты мне нравишься. И я тебе нравлюсь.

Я задумалась, нравится ли она мне. Клара была маленьким избалованным чудовищем. Ей нельзя было доверять. Она думала только о себе и делала лишь то, что хотела. Но за последние несколько дней девочка показала мне и другую сторону, которую можно было бы назвать милой. Если бы она всегда была такой!

– Мы как Кики и Аманда, – сказала она и прижалась ко мне. – Мы лучшие подруги и всегда готовы помочь друг другу.

Ее слова еще некоторое время крутились у меня в голове. Пока до меня не дошло.

Вот чего Клара хотела все это время. Ей нужна была подруга, а не просто кукла. Она хотела подругу, которая была бы рядом с ней по собственной воле. Которая разделяла бы с ней радость и печаль. Как Аманда с Кики. Я была нужна ей для игр, чтобы слушать, чтобы жить, чтобы быть счастливой. Вот чего она желала все это время. А поскольку я ничего этого не хотела, Клара была груба со мной и требовала этого.

Я вспомнила, как блестели ее глаза, когда я показала ей, как сделать бумажный самолетик. Улыбка, наполненная счастьем. Как будто ее желание наконец-то исполнилось.