Кровавый навет - Сандра Аса

роскошном особняке на пересечении улиц Пальма и Анча-де-Сан-Бернардо, ставшем плодом рискованной сделки с недвижимостью, проведенной доном Пелайо в 1601 году, когда Филипп Третий перенес двор в Вальядолид.

Отъезд монарха привел к упадку Мадрида. Аристократы, жаждавшие держаться поближе к трону, собрали свои роскошные вещи и последовали за повелителем, чужеземцы испарились, дипломаты, торговцы и все, кто желал выгодно вложить деньги, исчезли вслед за ними. Безработица достигла угрожающих размеров, сделки не заключались, продажи резко упали, строительство остановилось, особняки стояли пустыми.

Многие предприниматели разорились. Другие же, напротив, воспользовались случаем и купили пустующие поместья по бросовой цене. Подобные приобретения были крайне рискованными: если бы двор вернулся, а экономика оживилась, расходы окупились бы, а иначе владельцев ожидал крайне болезненный удар.

Все затаили дыхание, пока в 1606 году не произошло долгожданное возвращение двора и Мадрид вновь не обрел столичный статус.

Дон Пелайо был одним из тех, кто извлек выгоду из кризиса. Он приобрел два обширных участка на улице Анча-де-Сан-Бернардо, соединявшей дорогу на Фуэнкарраль со столицей, которая до переезда двора в Вальядолид пролегала вдалеке от оживленных мест, заросла бурьяном и мало подходила для человека с высоким положением в обществе.

Первоначально она называлась «улица Выздоравливающих» в честь расположенного на ней одноименного лазарета, который с годами превратился в цистерцианский монастырь, а затем ее назвали именем главы этого ордена: Сан-Бернардо-де-Клараваль. Чтобы отличать ее от Ангоста-де-Сан-Бернардо, узкой – «ангоста» – улочки в окрестностях Пуэрта-дель-Соль, ей дали прозвище «Анча», «широкая».

Противница сделки, донья Франсиска отказалась селиться на пустыре, «заросшем, замусоренном и зловонном, где тошнотворен даже сам воздух». Дон Пелайо пытался убедить ее в том, что приобретение этой земли даст большую выгоду, она же доказывала, что сделка будет рискованной. После ожесточенных споров он махнул рукой и, не обращая внимания на протесты супруги, приобрел участки, соединил их и построил величественный дворец.

Чрезмерные расходы подорвали их бюджет, и семейное благополучие пошатнулось. Зная, что, если король не пожелает вернуться в Мадрид, случится катастрофа, встревоженный дон Пелайо молил Бога благословить его вложения, а разъяренная донья Франсиска проклинала его за траты. Проклятья стихли, когда поносимая Франсиской Анча-де-Сан-Бернардо оказалась в блеске славы благодаря знаменитому ордену иезуитов, который возвел на ней послушнический корпус, и дону Родриго Кальдерону, видному министру: после возвращения двора в Мадрид он также переехал на эту улицу.

Присутствие важных особ привлекало на улицу все новых сановников и магнатов. Улица действительно находилась далеко от Алькасара, а престиж влиятельного лица напрямую зависел от того, насколько близко ко двору располагалось его гнездо, однако место приобрело такую популярность, что в конце концов многие решились на переезд. Так затрапезная Анча-де-Сан-Бернардо превратилась в изысканную улицу, принеся процветание обосновавшимся на ней семьям, в том числе дону Пелайо, чей безрассудный порыв обернулся несомненным успехом.

Поместье, отгороженное от улицы высокой стеной, занимало целый квартал; угловая башня с остроконечным шпилем свидетельствовала о знатном происхождении его обитателей. Построенное из гранита, кирпича и дерева, оно отличалось строгостью, как и прочие дома мадридской знати, но только внешне. Постройки, состязавшиеся в величии с Алькасаром, раздражали короля, и состоятельные люди скрывали свои возможности, экономя на наружной отделке и отводя душу на внутренней.

Помимо главного здания, в поместье имелись каретный сарай, конюшня, курятник, кухни, хозяйственный двор, склады для хранения воска, дров, угля, масла и снега, резервуар для воды, винный погреб, печь, зернохранилище и прочие вспомогательные постройки. Сбоку к нему примыкал цветник с пятью клумбами и мощеными дорожками, которые сходились на небольшой площади с мраморным фонтаном. С другой стороны простирался фруктовый сад, засаженный миндалем, вишней, айвой, сливой и грушей; в нем также росло столетнее фиговое дерево, тень от которого падала на беседку.

В тот день особняк сиял как никогда благодаря рвению слуг. Все старались больше обычного, опасаясь, что на их голову обрушится несчастье, постигшее бедного раба Хоселильо: несколько дней назад хозяева так отделали его, что он до сих пор лежал без сознания.

В семь часов вечера начали прибывать гости. У входа толпилась армия лакеев: одни приветствовали приглашенных, другие провожали их в дом. Гости пересекали галерею, увешанную полотнами разных школ, стилей и эпох, уставленную мебелью из черного дерева, инкрустированной перламутром, скульптурами на алебастровых пьедесталах, витринами, полными китайского фарфора, статуэток из слоновой кости и золотых шкатулок, украшенных драгоценными камнями.

Галерея вела в обширную прямоугольную гостиную, свод которой украшала громадная фреска, изображавшая приход весны, а стены – несколько фламандских гобеленов, которые рассказывали историю Ромула и Рема. Комнату освещали свечи в серебряных канделябрах; пажи присматривали за тем, чтобы свечи не коптили. Бронзовые жаровни согревали воздух, душистая амбра в венецианских кувшинах придавала ему приятный запах, квартет музыкантов создавал праздничную атмосферу.

Вокруг танцевальной площадки стояли скамейки из красного дерева и табуреты с дамасскими подушками. Плотные шторы малинового бархата прикрывали окна двух эркеров, между которыми имелась застекленная дверь на террасу, где также были жаровни и скамейки. Холодная погода не давала собираться под открытым небом, но прекрасный сад и украшавшие его разноцветные светильники побуждали совершить небольшую прогулку.

Стоявшие у входа в зал два лакея в шелковых ливреях приветствовали гостей.

– Дон Родриго Саласар-и-Эрнандес де Сомоса Миранда де Ховельянос, герцог Вильясолано и гранд Кастилии, – провозгласил один из них. – Его супруга, донья Элена Агуадо де Аларкон, маркиза Риодульсе, и их дочь, донья Исабель Саласар-и-Эрнандес де Сомоса Агуадо де Аларкон.

– Дон Гонсало Сото де Армендия и Фреснеда де Перальта с супругой, доньей Эльвирой Нуньес дель Аламо, маркизы Веларде и графы Вальдемайор, – добавил другой. – Их дети, дон Альваро и донья Менсия Сото де Армендия Нуньес дель Аламо.

Названные особы двинулись к дону Пелайо, донье Франсиске и Энрике, которые ждали в гостиной.

Дон Родриго, рослый, импозантный аристократ, излучал приветливость, но в то же время властность, что одновременно пугало и очаровывало. Благодаря участию в боях и военным упражнениям, которым он предавался по возвращении домой, его торс был мускулист, а длинные ноги настолько стройны и сильны, что ему не надо было ничего совать в чулки для придания голеням внушительного вида.

Волосы – множество непослушных локонов шоколадного оттенка – были зачесаны назад, открывая на редкость привлекательное лицо: орлиный нос, выступающая челюсть, серые глаза, излучающие благородство и ум. Бородка скрывала рассеченный надвое подбородок, а усы придавали серьезность хитроватой улыбке.

Поверх золотистого муарового хубона на нем была куртка из дорогой алой ткани, расшитой золотыми струями, с рубиновыми пуговицами. Рукава из такой же материи, расшитой рубинами, обтягивали мускулистые руки. Из рукавов вырывался каскад белоснежных голландских кружев, а фреза, накрахмаленная