Кровавый навет - Сандра Аса

Нижняя часть его одеяния также поражала своим великолепием: черные бархатные панталоны, белые вязаные чулки, шелковые подвязки и узкие парадные туфли с закругленными носами и красно-желтыми шелковыми розами из лент, которые служили завязками.

Куда менее рослый и корпулентный дон Гонсало не обладал подобной статью, но также излучал благородство. Его редкие светлые волосы отливали сединой, широкий лоб пересекали глубокие морщины, на носу вздулись вены, а увядшие щеки были отчасти прикрыты усами, закрученными с помощью трагакантовой смолы и скрывавшими лукавую, но обаятельную улыбку. Голубые глаза под густыми седеющими бровями сияли умом, как и у дона Родриго, но не присущим тому благородством. Дон Гонсало слегка подволакивал правую ногу, обтянутую панталонами из расшитой серебром бирюзовой парчи, однако этот недостаток нисколько не портил его, даже, напротив, придавал ему вид бывалого воина.

Оба гостя тепло обнялись с доном Пелайо. Некогда все трое сражались под командованием дона Педро Тельес-Хирона, герцога Осуны[28]. В то суровое время между доном Гонсало и доном Родриго завязалась тесная дружба, которая вскоре дополнилась родственными узами после помолвки их первенцев, Бельтрана и Исабель.

Дон Пелайо был рад видеть обоих. Эти пользовались его доверием – настолько, что он подумывал сделать их свидетелями при составлении нового завещания, – однако из-за постоянных разъездов он виделся с ними редко, и постепенно его отсутствие охлаждало их дружбу. Тем не менее стоило всем троим воссоединиться, прежняя теплота возвращалась.

– Мои дорогие друзья! – воскликнул дон Пелайо. – Как же я счастлив вас видеть!

– Если бы вы участвовали в наших посиделках, то лицезрели бы нас куда чаще, – упрекнул его дон Гонсало. – Мы с Родриго вас ждем, а вы к нам не заглядываете.

– Умоляю вас, Пелайо! – пошутил дон Родриго. – Смилуйтесь, явитесь как-нибудь ко мне. Общество этого хромого задиры наводит тоску.

– Спасение вас от турецкой сабли на мысе Корво стоило мне ноги, неблагодарный болтун, – запротестовал дон Гонсало.

– Он прав, Родриго, – подтвердил дон Пелайо. – Без его шпаги лежать бы вам в деревянном камзоле до скончания веков. Вы должны воздать ему честь.

В августе 1613 года все трое сражались при мысе Корво: Испания одержала в этой битве свою вторую по важности, после Лепанто, победу над Османской империей, которая стала одним из величайших деяний герцога Осуны. В разгар схватки дон Родриго упал к ногам сарацина, который немедленно занес над ним саблю. Однако острие, метившее в сердце дона Родриго, угодило в ногу дона Гонсало, который кинулся на помощь другу и обезвредил противника.

Рана заживала плохо, развилась инфекция, которая чуть не унесла его на тот свет. Итогом злоключений стали безнадежная хромота дона Гонсало и бесконечная благодарность его друга: дон Родриго использовал любую возможность, чтобы дружески подшутить над своим спасителем, что не отменяло ни признательности его, ни нежности.

Пока друзья болтали, а донья Франсиска развлекала светской беседой их жен, дети дона Гонсало, Менсия и Альваро, а также Исабель, единственная дочь дона Родриго, держались в сторонке и благоразумно помалкивали.

В свои тринадцать лет Исабель, юная девушка, о которой мечтал Энрике, уже была красавицей с великолепными каштановыми волосами, тонкими темными бровями и густыми ресницами, обрамлявшими ослепительные серые глаза, в которых то плясали изумрудные искорки, то воцарялась тьма, подобная ночному океану, посеребренному луной. Безупречная фарфорово-белая кожа, высокие припухшие скулы, точеный носик и крошечный рот с белоснежными зубами довершали ее облик, придавая лицу несомненное очарование.

Менсия, закадычная подруга Исабель, тоже тринадцатилетняя, была, как и она, красавицей – белокожей, с искрящимися голубыми глазами, такими прекрасными, что, казалось, они вмещали в себя мадридское небо. Глаза же ее пятнадцатилетнего брата Альваро, русоволосого, как сестра, были не небесно-голубыми, а золотисто-медовыми. Веселый и живой, он обожал лошадей, турниры, оружие… и Исабель.

Поскольку Исабель была невестой его брата Бельтрана, он пытался изгнать ее из своего сердца – намерение похвальное, но обреченное на провал, ибо он влюбился в тот самый миг, как взгляд океанических очей остановился на нем и сразу же потеплел. И более того, Исабель отвечала ему взаимностью и у них был бурный роман, о котором знала только Менсия.

Дон Пелайо и донья Франсиска, поглощенные болтовней, не обращали внимания на трех молодых людей, зато Энрике не сводил с них глаз. Он поприветствовал всех, но неодинаково горячо.

– Альваро и Менсия, рад вас видеть, – сказал он вежливо, но сухо, затем смягчился, обратившись к своей нереиде. – Моя дорогая Исабель! Вы бесподобны.

– Благодарю, – ответила Исабель и покраснела, заметив восхищенный взгляд Энрике. – Поздравляю с днем рождения. Надеюсь, праздник пройдет на славу.

– Может ли быть иначе, когда на него явилась столь восхитительная дама? – изрек Энрике.

– Присоединяюсь к поздравлениям, – сказал Альваро и нахмурился, заметив, как растерялась девушка.

– Прошу прощения за отсутствие моего старшего сына, – обратился к Энрике дон Гонсало: увлеченный беседой взрослых, он не заметил, как растет напряжение среди молодых. – Герцог Осуна, оказывающий ему большое доверие, назначил его командиром отряда в Неаполе, пока сам он улаживает кое-какие недоразумения в Алькасаре.

– Извинения приняты, сеньор. Заверьте его в моем почтении, прошу вас. Я восхищаюсь самоотверженностью наших солдат.

– Чем больше хвалят воинов, тем выше их боевой дух, – гордо сказал дон Гонсало. – Не беспокойся. В ближайшем письме я передам ему твои ободряющие слова.

– Извините, что вынуждена прервать вашу приятную беседу, но гости продолжают прибывать, и мы должны их поприветствовать, – объявила донья Франсиска с дежурной улыбкой.

– Позвольте мне исполнить свой долг хозяина. Скоро я разыщу вас, и мы продолжим вспоминать былые подвиги, – предупредил друзей дон Пелайо.

Ведя беззаботные и любезные разговоры, собравшиеся переместились в соседнее помещение. Их тотчас же окружили лакеи и, церемонно поклонившись, вручили каждому гостю памятный подарок по случаю знаменательного события: мужчинам – кружевные платки и кожаные кисеты, женщинам – перчатки из Оканьи и веера из слоновой кости.

Стоя в отдалении, Энрике не сводил глаз с Исабель. Он знал, что его внимание к девушке не осталось незамеченным ею, хотя со стороны все могло выглядеть иначе: она усиленно делала вид, будто занята чем-то другим. В отличие от Менсии, ненавидевшей Энрике, Исабель считала его учтивым и заботливым, однако он не внушал ей никаких романтических чувств. Не любила она и Бельтрана Сото де Армендия, которому была обещана в семилетнем возрасте, – ее сердце, равнодушное к чужим матримониальным планам, выбрало не того брата.

– Что будешь делать, если приблизится Энрике? – спросила Менсия.

– То же, что делает благовоспитанная дама рядом с нежелательным ухажером: вести себя вежливо, но прохладно.