Воды возле Африки - Влада Ольховская

Катя понимала, насколько банально это звучит, но ничего другого не придумалось. А может, он изначально рассказал ей все это, потому что ему нужно было нечто банальное?

— Знаешь, в кино обычно показывают, что на трагичную историю отвечают такой же трагичной историей… но у меня такой нет, — признала Катя. — Я выросла в Сочи, в обычной семье — не супербогатой, но не бедной. Обо мне заботились, меня не били и не запирали в чулане до шестнадцатилетия. Со мной не случалось ничего драматичного, даже когда я стала постарше. Фотографом я работаю, потому что хотела, а не потому, что мне нужно кормить семерых голодных детишек, а у меня только и осталось, что старенькая камера! В моей жизни не было потрясений — до «Ханганы».

— Во-первых, ты смотришь странные фильмы, прекращай. А во-вторых, я и так все это о тебе знаю.

— Что?.. Откуда?

— Без деталей, разумеется, — усмехнулся Пётр. — Но человека, который вырос если и не в теплице, то рядом с ней, опознать не так уж сложно.

— Что меня выдало?

— То, как легко ты ставишь на кон свою жизнь по пустякам.

— Теперь-то уже нет… Теперь ставку сделали за меня, — напомнила Катя.

Она ожидала, что он попытается ее поддержать, но нет — он определенно считал разговор оконченным. А потом им обоим стало не до болтовни, потому что пара их похитителей умудрилась нажраться так, что полетела с лестницы вниз. Теперь Пётр бинтовал раны и вправлял кости людям, которым предстояло его убить.

Катя следила за временем, успокаивая себя тем, что неделя еще не истекла, еще можно что-нибудь придумать. Но день сменялся ночью, ночь — следующим утром, и тот самый час, когда даже видимость покоя на корабле исчезнет, стремительно приближался.

И все равно у них было время… А потом оно исчезло.

Те люди, с которыми пираты вели переговоры, вышли на связь раньше, чем следовало бы. Похоже, преступники тоже не ожидали ничего подобного, и все же они ответили. На сей раз представление с демонстрацией заложников устраивать не стали, многие даже не знали, что начался новый сеанс переговоров.

Но Катя это не упустила — она находилась достаточно близко к линии заграждения. Она замерла, прислушиваясь, она хотела узнать, что происходит, чтобы успеть подготовиться. Только вот оказалось, что подготовиться к такому нельзя…

С выкупом возникли сложности, и представители властей просили еще неделю, чтобы их уладить. Катя не знала, правда это или какой-то трюк, но идея оказалась чертовски неудачной. Крики начались почти сразу, пираты уже были злы — из-за смерти тех солдат и из-за того, что никак не могли найти Тома Ханса, и теперь им требовалось не так уж много, чтобы сорваться. Вызов завершили они — даже не дослушав оправдания переговорщика.

К чести Антона, он как раз контроль не потерял, даже второй белый мужчина, старший, злился намного больше. Но Антон видел, что солдаты в ярости, им казалось, что их предали. До этого они безуспешно охотились на преступника, они не развлекались, как обычно… Они стремительно приближались к точке кипения, и решение Антону пришлось принимать быстро.

— Заводите это ведро, — приказал он. — Нам нужно увести «Хангану» с нынешних координат на случай, если они тянут время, чтобы атаковать нас. Все остальные, кто не занят этим… Думаю, нам пора сократить число лишних ртов на этом корабле! Это должно быть сделано перед камерой, помните, ваши забавы — тоже работа!

Все это было очень, очень плохо… Они приближались к той части истории, где даже видимость вежливости будет потеряна. Прольется много крови, и Катя наверняка окажется среди первых жертв, она прекрасно видела, как на нее смотрели некоторые охранники. Ей нужно было срочно найти Петра и держаться рядом с ним. Не факт, что это ее спасет, но попробовать все равно нужно — врача оставят в живых до последнего.

Она отыскала его взглядом, она спешила к нему… и не успела.

Но не успела не из-за того, что ее задержали пираты, им как раз было не до нее. У них начались проблемы… со своими. Один из солдат, и до этого кричавший громче других, неожиданно схватился за оружие. Причем автомат он направлял не на заложников, а на собственных товарищей!

Антон тоже это заметил, он обратился к солдату на неизвестном Кате языке, примирительно подняв руки вверх. Ей и не нужно было понимать каждое слово, чтобы угадать смысл: большой босс, похоже, пытался выяснить, что происходит, что за шутки такие начались.

Только вот к беседам его подчиненный был не склонен. Взгляд у солдата был шальной, глаза горели лихорадочным пламенем. Он будто следил за чем-то — при том, что перед ним ничего не было! Мужчина постоянно дергался, он сильно потел, он, судя по интонации, то просил чего-то, то угрожал. Его пытались успокоить, но слишком близко подходить не решались, он не убирал автомат.

Катя не понимала, что с ним случилось, да и никто не понимал. Он был… никем! Рядовой солдат, не один из лидеров, лицо без имени… Тот, кто нужен для физической силы, для численности, кому не положено принимать решения.

Но сейчас именно ему предстояло все изменить, потом что секундой позже солдат крикнул — и открыл огонь.

По своим.

* * *

Убежать бы, и сразу бежать… Через зал, полный танцующих людей, через облака ядовито-удушливого сигаретного дыма к дальней двери. Та дверь должна быть заперта, но на самом деле не запирают ее почти никогда. Резко повернуть ручку, вырваться, выдохнуть, засмеяться счастливо в звездное небо, поверить, что все сделано правильно…

Таня размышляла об этом, но почему-то не делала. Знала, что несложно, пока еще допустимо — и все равно не делала. Она только смотрела на приближавшегося к ней мужчину и думала, что глаза у него необычные. Наверняка карие, но здесь, в этом зале, черные, как то небо, к которому она так и не вырвалась.

Она никогда прежде не видела его — ни в этом зале, ни в родном городе. И по-хорошему, ей нужно было держаться от него подальше, а она застыла перед ним. Не в восхищении, нет. Таня вдруг остро, до боли, до дрожи, поняла, что чувствует обреченный на смерть зверек, оказавшийся перед пастью хищника.

Хотя он не выглядел опасным, мужчина этот. В клубе бывали разные люди — и пьяные, и агрессивные, уж она-то знала! А он был просто… просто другой. Она не могла толком объяснить, в чем именно, но тайные